Книга Нечаянное турне, страница 124 – Бронислава Вонсович

Я сидела словно обухом пришибленная. Ведь совсем недавно Николай признавался в любви ко мне. Скажите на милость, когда он успел стать почти официальным женихом царской дочери? Или он такой же жених, как сама Свиньина-Морская – невеста Волкова? Да, скорее всего, это так. Но сколь я себя ни убеждала, червячок ревности зашевелился, а чувство собственности громко завопило, что Хомяков – мой и отдавать я его никому не намерена, даже великой княжне. Пусть себе забирает кого-нибудь из кланов, входящих в Совет. Вон Волков так и бегает бесхозным, мешает бедным девушкам скрываться от бабушек.

— Мисс Мэннинг знакома с Хомяковым? – загорелись глаза Полины Аркадьевны в ожидании свежей сплетни.

— Нет, ей показалась смешной фамилия, – небрежно ответил Песцов. – Знаете, как в английской песенке: «Fifteen men on a Dead Man’s Chest. Yo ho ho and a bottle of rum»^[2].

Песцов довольно артистично изобразил начало песенки, постукивая по столу и акцентируя на «Йо-хо-хо». Свиньина-Морская-младшая неуверенно кивнула и опять потеряла ко мне всяческий интерес, но я теперь не отвлекалась от разговора ни на секунду, жадно вслушиваясь во все, что говорится.

— А не слишком ли Хомяков мелкая фигура, чтобы быть в фаворе Ольги Александровны? – лениво спросил Песцов.

— Мелкая не мелкая – нам-то что за дело? – усмехнулся Свиньин-Морской. – Главное – Львовы вполне могут пойти на такой шаг, показывая близость к народу.

— К народу? – фыркнул Песцов.

— К мелким кланам, которые раньше были незначимыми, а сейчас набирают силу.

Свиньин-Морской несколько раз сжал и разжал кулаки, показывая, что сила и власть теперь в руках таких, как он, а значит, притязания его дочери на Волкова имеют право на жизнь.

Больше разговор о Хомякове не заходил, поскольку он в зону интересов Поленьки не попадал, разве что как прецедент, а в таком качестве достаточно одного упоминания.

Отправили нас от Свиньиных… гм… Морских с шиком: в автомобиле с закрытым кузовом, в котором, помимо прочих новшеств, еще и обогрев действовал – какой-то сложный, с примесью магических улучшений. Это было совсем не лишним, поскольку к вечеру сильно похолодало, в неотапливаемой жестяной коробке мы промерзли бы насквозь, и в пункт назначения доехали бы две синие сопливые тушки. Или три – если считать водителя, серьезного плотного парня в кожаной шапочке, который умудрялся на все вопросы отвечать односложно.

— Дорога накатанная, как по маслу домчитесь, – напутствовал нас Свиньин-Морской, положивший руку на капот и выглядевший необычайно довольным.

Довольство его проистекало от успеха вечера дочери, а вовсе не от того, что мы наконец уезжаем. Песцов же выглядел необычайно хмурым, хотя с ним не только расплатились полностью, но и добавили сверху. Еще бы: он услышал, как поет Свиньина-Морская-младшая, и заполучил душевную травму. Нет, он вовсе не захотел организовать для нее концерт в Царсколевске, как предположил счастливый отец вероятной звезды великосветских салонов. По виду Песцова при прослушивании Поленькиного вокала было очень заметно, что он хотел бы заткнуть уши, чтобы ничего не слышать. Такой урон деньгами не компенсируется. И даже корзиной с продуктами «на перекус, если уж на ужин не остаетесь», сейчас гордо стоящей на переднем сиденье, тоже не компенсируется.