Книга Между Сциллой и Харибдой, страница 112 – Бронислава Вонсович

Моя спальня выглядела теперь под стать мне после ванны: всё было начищено, разглажено, постельное бельё поменяно, а на туалетном столике стоял небольшой букет розовых роз. Недочётов не было, или я не успела их найти, потому что встревоженная экономка появилась почти сразу. Наверное, караулила под дверью, чтобы я не сбежала после ванны. А то вдруг у меня закончились деньги, и я появилась в фамильном замке только для того, чтобы взять отсюда что-то, что можно превратить в звонкую монету? Наверное, в глазах данной особы я была злостной попирательницей морали.

— Сеньора, кому вы отправили сообщение?

— Какое сообщение? — вытаращилась она на меня.

— Прям святая невинность, — хихикнула Альба. — Да только я сама видела, что отправляла.

Я сделала ей знак молчать, потому что её реплики меня ужасно отвлекали, рассеивая внимание, и я боялась не заметить чего-то важного.

— То самое, которое вы пошли отправлять вместо того, чтобы послать сюда горничных убираться, — жёстко ответила я. — На которое вы истратили одноразовый артефакт. Кстати, сколько их у вас ещё осталось?

— Донье Хаго, — предсказуемо ответила экономка. — Ваша тётя так о вас волновалась, что наказала сразу же её известить, если что-то будет известно. Артефактов у меня осталось ещё два. — Она посмотрела на мою неодобрительную физиономию и решила оправдаться: — Донья, в данном случае я действую в ваших интересах, потому что только старшая родственница может служить гарантом вашей безопасности. Стоило вам выйти из-под её защиты — и дело сразу же закончилось похищением. Дона Монтейо задержали, но вас так и не нашли при нём. Кстати, где вы были? — проявила она неуместное любопытство.

— Это уж точно не ваше дело, сеньора Риос, — отрезала я. — Если я перед кем и буду отчитываться, то только перед тётей.

То есть в моём случае я практически никому не подотчётна. Правда, встаёт вопрос с новым опекуном, а для этого должна быть установлена смерть старого. Но тело доньи Хаго найдут разве что археологи в отдалённом будущем, когда проклятое место станет безопасным для раскопок. До этого времени я успею не только состариться, но и умереть.

— Простите, донья, я вовсе не хотела вас оскорбить… — залепетала экономка. — Я беспокоюсь, не нанёс ли дон Монтейо невосполнимый урон вашей…

Она замолчала, поскольку, скорее всего, посчитала неприличным произносить слово «невинность».

— Не нанёс, если это так вас тревожит.

— Слава Двуединому! — Она подняла глаза к потолку. Я тоже, где и обнаружила изящно свисающую с люстры паутину. — Мы так за вас переживали. Молились денно и нощно…

— А должны были не молиться, а готовиться. Одной рукой, так сказать, вычищая паутину с потолка, а другой взбивая сливки.

— Сливки? — удивилась она. — Какие сливки?

— Для торта. Моё появление — праздник?

— Праздник, — согласилась она.

— Значит, требуется праздничный торт.

— Как только донья Хаго появится. — Она что-то углядела в выражении моего лица, потому что попыталась смягчить свои слова: — Вы же сами не захотите праздновать без своей единственной родственницы, спаси её Двуединый.

В дверь постучали, и горничная внесла поднос с весьма скромной закуской: какой-то салат из одной зелени и стакан с напитком подозрительного ярко-зелёного цвета.

— Это что? — холодно спросила я.