Книга Клановые игры, страница 14 – Бронислава Вонсович

— Как это у вас? – возмутилась Оленька. – У нас. Мы почти родственники, у нас ей будет лучше. А захотите присматривать – приходите в гости.

Выражение «почти родственники» насторожило. Возможно, Оленька Хомякова имела в виду, что мы с ней очень близкие подруги, а возможно, намекала, что от идеи породниться так и не отказалась. Нет, пока я не вспомню хоть что-то, нужно быть как можно более осторожной.

— У меня есть квартира, – напомнила я.

— Кроме как где-то жить, вам, Елизавета Дмитриевна, еще надо что-то есть. И что вы будете есть в холодной квартире?

— Вот именно! – поддержала его Оленька. – А у нас кухарка такая, что даже Рысьины могут только облизываться.

— У меня тоже есть кухарка, Ольга Петровна, – целитель был непреклонен. – А еще есть знания, которых нет ни у кого в вашей семье.

— Брат проходил курсы первичной медицинской помощи, – продолжила Оленька почти безнадежную борьбу.

— Елизавете Дмитриевне первичная медицинская помощь не нужна. Ей требуется серьезная целительская.

— Вы думаете, Владимир Викентьевич, память удастся восстановить? – оживилась я. – Но ваш коллега сказал, что это невозможно.

— Память восстановить действительно невозможно. Это подтвердил еще один специалист, запрошенный военным ведомством. Очень уж они хотят знать, что случилось у вас дома.

— И какая тогда ей нужна целительская помощь?

— У Елизаветы Дмитриевны пока еще очень слаба связь души и тела.

— То есть она может умереть? – испугалась Оленька.

Признаться, я тоже. Жить, ничего не помня, было не слишком комфортно, но в любом случае куда лучше, чем не жить.

— Что вы, Ольга Петровна, разве я это допущу? – возмутился Владимир Викентьевич. – Я не для этого Елизавету Дмитриевну вытаскивал. Но все же укрепляющие процедуры ей не помешают.

Это была чистая победа. Оленька сникла, голубые глазки потухли в преддверии поражения, но она все же нашла в себе силы предложить:

— Мы будем возить ее к вам, когда скажете.

— Зачем же подвергать пациента ненужной тряске? К тому же я живу совсем рядом с гимназией и Елизавете Дмитриевне не придется долго добираться.

Оленька окончательно опечалилась, но и меня не порадовали слова Владимира Викентьевича.

— А я смогу учиться? Я же совсем ничего не помню.

— За этот год гимназии уплачено, – сказал Владимир Викентьевич, – а ваша матушка хотела, чтобы вы учились. Не попробуете – не узнаете.

— А откуда вы знаете, чего хотела моя мама?

— Владимир Викентьевич дружил с твоим дедушкой. – Оленька сказала это столь укоризненно, что я даже застыдилась, что забыла.

— Именно так, – подтвердил целитель. – И с вашей матушкой после смерти ее отца мы не прекращали общения.

Стало ясным его желание помочь, проистекающее из чувства долга по отношению к внучке друга.

— А я не сильно вас обременю? – уже почти смиряясь с неизбежным, спросила я.

— Помилуйте, Елизавета Дмитриевна, – всплеснул он руками. – Да мне в радость будет, если вы у меня поживете. Одинокому человеку по вечерам и словом перекинуться не с кем. – И, заметив, что я все еще колеблюсь, тоном змея-искусителя продолжил: – А еще у меня приличная библиотека. Не сказать чтобы очень большая, но хорошая. Будет подспорьем в учебе.

Мне не очень нравилось, что все решают за меня. Но был ли у меня выбор? Сейчас, когда я совсем ничего не знала о том, что находится за дверями палаты, он заключался лишь в том, к кому я пока переезжаю. С учетом хомяковских матримониальных планов целитель был предпочтительнее. Осталось решить только один вопрос.