Книга Клановые игры, страница 91 – Бронислава Вонсович

Он попытался меня по-отечески приобнять, но я увернулась, пусть и несколько неловко. Желание куда-нибудь прилечь становилось невыносимым и сковывало движения если не полностью, то довольно сильно.

— Прямо сейчас, Александр Николаевич, я иду спать. Я очень устала за сегодня. Всего хорошего.

— Как спать? Без ужина? Владимир Викентьевич, что вы с бедной девочкой сегодня делали? – обрушился Рысьин на целителя. – Это прямое нарушение вашего целительского долга. И опекунского.

От него разило возмущением, от целителя – уверенностью в своей правоте и силах. А я решила, что они и без меня разберутся, тем более что сказала чистую правду: я настолько вымоталась, что казалось: положу голову на подушку и усну сразу. Мысли о несделанной домашней работе на завтра я успешно поборола, решив, что встану пораньше и непременно все сделаю. Наверное. Но сейчас я точно ничего не смогу сделать: мысли в голове путались, а глаза закрывались.

Раздевалась я, особо не замечая, что делаю, в постель залезла со смешанными чувствами облегчения и наслаждения. Прижалась к подушке, но уснуть не успела: прибежала горничная с куском пирога и стаканом горячего молока.

— Завтра, все завтра, – бросила я ей, не открывая глаз.

— Владимир Викентьевич сказал, что вам непременно нужно поесть перед сном.

Я приоткрыла один глаз. Горничная стояла с таким лицом, что не возникало ни малейшего сомнения: спать не даст, пока предписание целителя не будет выполнено от и до. Я со вздохом села. Второй глаз упорно не открывался, но мне и одного вполне хватало. Что там одного – я и с закрытыми глазами не пронесла бы мимо рта. Я механически жевала, запивая молоком, желая только одного: чтобы еда закончилась как можно быстрее. Кусок пирога был не слишком большим, так что мое желание вскоре удовлетворилось. Я вручила пустой стакан горничной и рухнула на подушку, почти сразу провалившись в сон.

Проснулась я посреди ночи оттого, что запуталась в ночной сорочке, которая внезапно оказалась просто огромной. С трудом из нее выбравшись, я уютно свернулась клубком поверх одеяла в надежде доспать оставшиеся часы. Я свернулась клубком?! В испуге я подпрыгнула… на всех четырех лапах… покрытых блестящим пушистым мехом. Мама дорогая! Я закрутилась волчком, пытаясь одновременно рассмотреть себя со всех сторон. Рассмотреть не получалось, но одно было бесспорно: выгляжу я сейчас совсем не как человек, вряд ли люди ходят на четырех конечностях, покрываются шерстью и имеют сзади короткий хвост. В голове метались панические мысли о том, что вечерний пирог наверняка был с добавками и Владимир Викентьевич избавился от меня довольно элегантно: убить не убил, но из игры вывел наверняка. Но я-то не хочу быть пушистой неведомой зверушкой, я хочу быть человеком. Уверенно хочу. И, словно в ответ на мое желание, шерсть начала втягиваться, конечности – удлиняться, терять похожесть на звериные и становиться уже человеческими руками и ногами. Заняло это миг, боли не было, лишь странные ощущения, похожие на щекотку, скорее приятную. Я недоверчиво повертела перед глазами рукой. Она была привычной, и вообще никаких следов от недавнего превращения не наблюдалось, пусть и видела в темноте я куда хуже, чем пару мгновений назад. Подскочив с кровати, я подошла к зеркалу, но и там не заметила ничего отличного от своего обычного вида: ни островков шерсти, ни хвоста на попе, ни самых крошечных кисточек на ушах. Мой вид был совершенно нормальным, во всяком случае – для этого мира. Мне даже подумалось, что звериный облик мне просто пригрезился со сна, но нет: ночная сорочка лежала комом на кровати и хранила отпечаток чего-то большого, не так давно примявшего ее сверху. Я же была абсолютно голой.