Книга Вкус Парижа, страница 121 – Виктория Браунли

— Серж, что ты имел в виду, сказав Je t’aime?

Он засмеялся.

— Элла, я люблю тебя, – повторил он по-английски и обнял меня.

— Я тоже люблю тебя, – выдохнула я, удивляясь сама себе. – И мне жаль, что понимание этого пришло ко мне не сразу. Я была такой идиоткой.

Мне казалось, что я извинялась перед Сержем и перед самой собой за каждую сделанную мной ошибку, которые давно уже мешали мне быть с ним рядом, с самого момента нашей встречи.

Объяснившись в любви, мы с Сержем сидели в тот вечер на нашем первом настоящем свидании. За тремя блюдами с сыром и бутылкой Chinon мы радостно беседовали и, чередуя английский с французским и перебивая друг друга, рассказывали, что случилось после того, как Серж угощал меня ужином. Он извинился, что неожиданно поцеловал меня в тот вечер, а я сказала ему, что единственное, о чем я жалею, так это о том, что поцелуй прервался.

— Я так боялся, что больше никогда не увижу тебя, – признался он. – А ты больше не приходила в лавку.

— Я хотела прийти, извиниться, но не знала, захочешь ли ты говорить со мной.

— Все равно, это было бы проще, чем ехать сюда, в такую даль.

— Но не так романтично, правда? – кротко возразила я.

Потом я рассказала ему, что произошло с Гастоном, как он пытался объяснить свои измены тем, что у него французский темперамент, как глупо с моей стороны было встречаться с ним. Серж закатил глаза и очень серьезно сказал, что по таким, как Гастон, нельзя судить обо всех французах.

Наконец я призналась, что любовница Гастона оскорбила меня, назвав уборщицей из клининга, на что Серж рассмеялся так громко и весело, что посетители, сидевшие за соседними столиками, невольно улыбнулись. Как же приятно мне было посмеяться над тем, что было действительно смешно.

Когда прибыл официант с большой тележкой сыра, Серж посоветовал попробовать Шабишу-дю-Пуату и Сель-сюр-шер.

Когда я съела кусочек первого сыра, пышного и сладкого, он спросил:

— Как дела с сырным пари? Или ты сдалась и поэтому избегала меня?

— Ха! Не льсти себе, – ответила я. – Я по-прежнему ищу новые сорта и могу сказать тебе, что я уже попробовала двести тридцать один сыр, а теперь и двести тридцать три, включая эти два. – Я показала на мою тарелку.

— Я впечатлен, – улыбнулся он. – И теперь, раз уж мы заговорили об этом, я помогу тебе добраться до трехсот шестидесяти пяти. Чего у тебя пока нет в твоем списке?

Я направила на него взгляд, полный любви.

— Вот Пулиньи-Сен-Пьер, – пояснил он, предлагая мне ломтик. – Тоже в форме усеченной пирамиды. Он напоминает валансе, но более светлый. Мой персональный фаворит.

— Еще один? – удивилась я. – Почему ты никогда не упоминал его прежде?

— Ну, я его редко ем. Для меня это не будничный сыр, а такой, который едят по особому случаю. Я приберегаю его для чего-то особенно радостного, – ответил он.

Я порозовела.

— Я неохотно рассказываю об этом, но раз ты сказала, что любовница твоего бывшего бойфренда приняла тебя за уборщицу, я вижу, что могу быть откровенным с тобой.

— Ну, выкладывай, – рассмеялась я.

— Дело в том, – неловко начал он, – что как раз после этого сыра я решил открыть мою сырную лавку.

— Это походит на историю со счастливым концом.

— Не совсем. Вскоре после того, как я развелся с женой, я сидел один в квартире, совершенно несчастный, и ел этот сыр. Тогда-то мне и пришла в голову идея изменить мою жизнь. Потом за несколько недель я продал дом, уволился с работы, переехал в Париж и открыл сырную лавку.