Книга Вкус Парижа, страница 47 – Виктория Браунли

— Сейчас я иду домой, – продолжал он. – А какие планы у вас?

Меня охватила паника от перспективы идти домой вместе с ним, поэтому я солгала и сказала, что встречаюсь с подругой, а затем торопливо попрощалась и зашагала прочь, оглядываясь, чтобы убедиться, что он не шел за мной. Я не могла определить точно, что мне в нем не нравилось, но я рассудила, что лучше сохранять с ним дистанцию – меньше будет проблем.

Выбросив из головы Жан-Пьера, я заказала бокал белого вина и Сен-Марселлен, мягкий сыр из Рона-Альп. На тарелке он выглядел маленьким и смирным, почти печальным, вторя моему упавшему настроению, но, к счастью, производил впечатление. Крепкий шар из коровьего молока был желтоватого цвета и морщинистым, как безволосый кот. Признаться, он казался не слишком аппетитным, но точно вызывал привыкание, как, по-моему, многие французские сыры.

Я быстро сфоткала Сен-Марселлен пару раз, сделала так, чтобы он выглядел более аппетитно при неярком свете солнца, и загрузила снимок на мой аккаунт. Мне даже не верилось, что он притягивал к себе людей одним лишь сыром. После того как я стала постить фотки разных сортов, он уже вырос до двухсот подписчиков, и комменты часто были вполне серьезными. После каждого загруженного поста я получала вопросы про вкус сыра, в какое время его лучше всего есть и где купить. Я изучала разные сорта, пробуя их, – конечно, только когда рядом не было Сержа с его исчерпывающей информацией, – и добавляла все более и более подробные пояснения, чтобы угодить моим подписчикам.

«Еще один сыр съеден, осталось триста сорок», – думала я мрачно и одновременно радостно. Я съела еще кусочек, когда зазвонил мой телефон. Номер не определился. Жан-Пьер все еще сидел у меня в памяти, и я в панике подумала, что это он. Но тут меня настигла другая мысль, еще страшнее: «Может, это Гастон?»

Три недели назад я дала ему мой номер телефона и все это время отчаянно верила, что он объявится. Сейчас я с сожалением посмотрела на остатки сыра на тарелочке, надеясь, что они послужат мне моральной поддержкой. Неловко проглотила то, что было во рту, дала себе секунду, чтобы собраться с духом, и ответила на звонок.

— Bonjour, – сказала я со своим лучшим французским акцентом.

— Элла, доченька, я думала, что ты сквозь землю провалилась. Ты не звонила целую вечность.

Это была мама.

— Ма, мы с тобой разговаривали недавно, две недели назад. И почему ты звонишь с номера, который не определяется?

— Ты не получала мои сообщения?

— Нет. – И хотя ситуация была идеальной для лжи, я сказала правду – я ничего не получала от нее. – На какой адрес ты их посылала?

— Ой, не знаю, вроде EllaHotHotBooty на Hotmail или что-то такое.

Я закатила глаза.

— Господи, ма, я не пользуюсь этим адресом с тринадцати лет.

— Надо было сказать мне об этом.

— Я говорила. Много раз. – Не желая злиться на нее, я переменила тему и стала рассказывать ей о новом жилье и о работе в кафе. В ответ она, естественно, спросила, не стоит ли мне поискать приличную работу. Меня это невероятно разозлило, но я напомнила себе то, что уже знала: это временная мера.

— Мне там очень нравится, – заверила я мать. – И я встречаю там очень приятных людей. – Мои мысли мечтательно устремились к Гастону.

— Так ты не приедешь домой на Рождество, раз у тебя так много работы?