Книга По ту сторону любви, страница 109 – Эмили Кокс, Николь Аллен

Теперь, когда бас стал мягче, я наконец чувствую свое сердце и мне хочется вырвать его из груди и засунуть между мной и Мэй, прямо в это ее «пространство», лишь бы не носить его в себе. Интересно, что бы она подумала, увидев, какое маленькое сейчас пространство между мной и Тавой?

Если Мэй больше никогда не выйдет на связь… начну ли я встречаться с Тавой? Почувствую ли я то же, что с ней? Сейчас с Тавой очень даже приятно. Она подтянутая, кожа словно шелк. Ее объятия ощущаются иначе, чем с Мэй, но к этому можно привыкнуть. Но… поехал бы я ради нее на поезде в Беркли? А она ко мне, чтобы провести вместе выходные?

Наши лбы соприкасаются, животы двигаются в такт дыханию. Когда начинается новая песня, более бодрая, я отстраняюсь.

— Надо в туалет. Переборщил с безалкогольными дайкири на банкете, прости.

Ее руки спускаются с моей шеи, скользят по плечам.

— Ага, мне тоже, наверное, не помешает. Столько прыгали, – улыбается она, поправляя волосы.

Мы отодвигаемся друг от друга, и тут же Джонни локтем толкает меня в бок, шепча:

— Мужская уборная. Срочно.

Мы пробираемся к выходу в коридор сквозь толпу. Пара ребят из команды окликает меня, и я останавливаюсь поболтать, а потом догоняю Джонни. Когда мы выходим в коридор, направляясь к туалету, нас обдает холодным сухим воздухом.

— Чувак. – Джонни расстегивает ширинку и встает к писсуару.

— Что? – Я становлюсь рядом и делаю то же самое.

— Ты и Тава? – бросает он на меня косой взгляд, ворот смокинга торчит вверх, касаясь его подбородка.

— Ты это к чему?

— Пфф, – качает он головой. – Вы приятно проводите время, а? Для парня, который делает вид, будто не в курсе, что женщины вообще существуют, ты двигался неплохо.

— Может, посоветуешь тогда, как танцевать медляк, не прикасаясь друг к другу?

— Дело не только в танцах. – Он застегивает молнию на брюках и отходит от писсуара, а я встречаю его у раковины.

— Тогда в чем? – Я сосредоточенно мою руки.

— Ты давно так не смеялся. Будто на прошлой неделе ушел в эмо-режим, весь такой мрачный и страдающий, а сегодня – хохочешь и паришь где-то в мире красивых людей. А уж на банкете… – Он поворачивается ко мне, все руки в мыле. – Вы болтали все время без остановки, еду делили. Ты, между прочим, пил из ее трубочки. Я видел. Даже мы с Сэв пока не так близки.

Он смывает мыло и отряхивает руки.

— Это потому, что вы весь вечер обмениваетесь слюной напрямую. Зачем вам трубочки?

Джонни хватает бумажное полотенце и смотрит на себя в зеркало, а я сую руки под сушилку.

— Она тебе нравится, – орет он, перекрывая шум. – Наконец-то решился, Миллер. Я рад. Красавчик. Просто красавчик. Больше и добавить нечего.

Проходя мимо меня к двери, он задевает рюши на моей рубашке, а потом хлопает по стене. Мы выходим в коридор, затем сворачиваем к стойке с газировкой у входа в спортзал.

— Пойду возьму своей даме напиток. Увидимся снова на танцполе. Давай, Миллер, делай ход. Делай. Свой. Ход. Без риска потерять мотоцикл, конечно, – поднимает палец он, наклонив голову.

Я застываю на границе освещенного коридора и пульсирующего огнями зала и глотаю подступившую вину. С Тавой было классно. Я переживал, что нам не о чем будет говорить, но оказалось – наоборот. Мы болтали без остановки, почти ни с кем больше не разговаривали. На фуршете мы брали блюда на двоих, потому что не могли определиться, да еще и умирали с голоду. Когда она придвинулась ближе, я невольно уставился на ее губы и задумался, каково это – поцеловать ее теперь, когда между мной и Мэй «пространство».