Книга Тьма египетская, страница 20 – Лана Ланитова

— Ах, да! – Виктор рассмеялся. – Махнев, женщины тебя слишком уж любят, – констатировал он.

— Почему вы так решили? – с глупой улыбкой спросил Владимир.

— Ты опять набиваешься на комплименты?

— Да, нет, собственно. Я просто немного удивлен, отчего вы именно сейчас заговорили об этом.

— Женщины – это такие создания, которые могут сначала безумно любить, ну и после так же безумно ненавидеть одно и того же человека. И месть их бывает намного коварнее мести любого живого существа. Обиженная женщина – обиду не прощает, униженная женщина – страшней любой беды…

— Виктор, да о ком вы?

— Ты еще не догадался?

— Нет же… – Владимир отставил бокал с вином. – Не томите, какой женщине я перешел и здесь дорогу?

— Да, не здесь, мой друг. Не здесь. Все это случилось намного раньше. В мире Яви.

— Да, о ком вы, чёрт побери?

— О твоей незабвенной Лушке. Лукерье Потаповой.

— Ах, вот вы о ком… – Владимир откинулся на спинку стула и, скомкав тканевую салфетку, отбросил её в сторону. Лицо его вмиг покраснело. – Я, патрон, и вправду, сильно виноват перед нею. Я поступил тогда с ней очень жестоко.

— Во-от! Наконец-то я слышу те речи, ради которых каждый из вас проходит все мои уроки. Неужто и вправду совесть в тебе заговорила?

— Не то слово, – Владимир сжал виски. – Я вел себя с нею, как скотина. Сначала соблазнил и развратил, а после подверг публичной порке и отдал в солдатские казармы.

После этих слов Владимиру показалось, что солнце скрылось не за легким зефирным облачком, а за темной и грозной тучей. Подул сильный ветер, а изумрудное море слегка потемнело. Начинался небольшой шторм. А с неба закапал дождь.

— Но-но! Махнев, не разводи мне тут сырость. То, что совесть в тебе проснулась, это похвально. Будешь замаливать перед Лушкой свои грехи.

— Но как? – брови Владимира удивленно поползли на лоб.

— Как-как? Подаришь букет цветов. Пришлешь конфет. Пастилы, халвы, ландрину. Чёрт, ну что там она любит? Может, пряников тульских, али маковых кренделей. Повинишься… Только искренно – в слезах. Все как положено. Не мне тебя учить, как бабам врать.

— И вы полагаете, что она простит? – задумчиво отозвался Владимир. – Поверите, я здесь даже забыл, как лгал женщинам ранее, при жизни.

— А вот это хорошо. Однако и не хорошо, с другой стороны. Порядочным мужчинам в моем царстве – не место. Они становятся легче, и улетают под купол. Прибиваются к другим этажам.

— Правда? – с надеждой спросил Махнев.

— Нет. Вру, как всегда. Какое легче, Махнев? Ты сначала все грехи свои отработай, а потом о «лёгкости» помышляй.

— Так неужто Лукерья Потапова меня простит за всё то, что я сотворил с нею?

— Куда она денется? Может, сначала покуражится, покапризничает для порядку, а потом-то обязательно простит. Бабы – народ мстительный, горячий, но глупый и отходчивый. Ох, и дуры, я тебе скажу…Отменные дурёхи! – демон расхохотался от удовольствия. – Им начни вновь о любви петь, слезу пусти… Признайся сгоряча во всех грехах. Причем, никогда не оправдывайся. А лучше даже – наговори на себя лишнего. Да, много. А после уходи со словами о том, что не достоин такой прекрасной женщины. А дальше – жди! И трёх дней не пройдёт, как сама к тебе прибежит. Не сможет её глупая душонка принять тот факт, что ты и есть самый безбожный негодяй. Чем в больших грехах ты ей признаешься, тем сильнее её натура им противиться начнет. Тем больше ей захочется тебя же и оправдать. Обелить негодного. Не веришь?