Книга Тьма египетская, страница 35 – Лана Ланитова

— Да, ни черта ты не понимаешь! – вдруг разозлился Виктор. – Может, ты думаешь, что твоя Россия вся сплошь покрыта сусальным золотом и пахнет яблоками, пирогами и молоком? Эдакая пастораль под голубым небом? Нет же! Она тоже пахнет кровью! И так как пахнет кровью твоя родина, не пахнет ни одна земля в мире. И вот эта-то святая и адская смесь: яблок, снегов, луговых трав, меда, берез, широких рек, старых погостов, деревянных церквей, ладана, мужицкого пота, хлеба русского, аромат русых волос ваших женщин… И все это «добро» с примесью запаха крови… Вот этот коктейль всякий раз и выносит мне все мозги. И заставляет меня, демона, плакать. Ладно, что-то я разоткровенничался с тобой. На самом деле, я могу написать целый научный трактат об ароматах России. О каждой ее волости. Но это как-нибудь в другой раз.

Демон посмотрел в глаза Владимиру.

— И веришь, сколько я не вникаю в тему России и русских, всякий раз открываю для себя что-то новое – непознанное и святое до дрожи. А иногда и дикое. Ох, сколько дикого-то у вас! И всякий раз я дивлюсь на все ваши страсти, драмы и трагедии, словно впервые вижу. Эх, Махнев, как говаривал Снека: «Docendo discĭmus»^[9] Я обучаю таких, как ты, но понимаю, что более всего учусь я сам.

— А как же комедии? – усмехнулся Владимир.

— О, и этого жанра хоть отбавляй. Вот давеча, например, видел такую потеху. В Рязанской губернии, в деревне Демидово один местный попик любил прикладываться к водочке. И чем сильнее бывало возлияние, тем на следующее утро на проповеди утреней именно грех избыточного винопития он и порицал. И пьяниц заставлял по сто поклонов класть и поститься не в пост. И вот однажды он вкусил столько полугара, что началась у лихотного белая горячка. И стал он по церковке местной чертей гонять. Да, не просто гонял, а все ему казалось, что черти эти – его собутыльники. То-то потехи было. Все прихожане хохотали от того, как он в одних портках по церковному двору бегал. Чем не комедия? Правда потом он залез на колокольню и с нее сиганул. Покалечился. Еле живой остался.

— Какая же это комедия?

— А что же, помилуй, раз вся деревня хохотала?

— Это, скорее, драма.

— Ты полагаешь?

— Несомненно.

— Вот, то-то и оно, что жанры ваши так порой трудно определить, что оторопь берет. А представь, как сложно ВЫСШИМ разобраться в степени греховности человека. Вроде, смотришь на иного – стоит пред тобою плут, картежник и пьяница. И, кажется, чего определять-то? И так всё ясно, как божий день.

— Ну…

— Вот и ну! Думаешь так просто все? Нет у русских простоты, – по-вольтеровски улыбнулся демон. – Бывает и так, что этот самый пьяница и сделался таковым, от того, что был родственниками кровными обманут, разорен и изгнан на улицу. И судьба его горемычная вся по-иному видится. Да, мало того – и умер-то сей горемыка не просто так – скажем, в канаве. А задохнулся от дыма, когда детей на пожаре спасал. А, каково?

— Да, уж. Знал я таких.

— То-то же… Вот тебе и пьяница, и плут. А после суда выходит уже чуть ли не святым. Нимб аж на голове сияет.

Оба помолчали, глядя на парковый ландшафт.

— Ты спрашивал о розах. Вот они.

В конце фруктовой аллеи перед взором Владимира раскинулся огромный розарий, оформленный в виде геометрического лабиринта. И каждая сторона этого розария состояла из роз определенного окраса. Яркое пламя ночного светильника, еще большего размера, чем они видели до этого, освещало все буйство красок диковинного лабиринта.