Книга Наваждение. Жена отца для меня, страница 29 – Лисавета Челищева

— Вероника? — голос вырвал меня из грёз, возвращая к реальности.

Я подняла глаза и увидела в комнате маму, папу и сестру — они смотрели на меня так, будто я лишилась рассудка.

— Когда вы все вошли? — спросила я, быстро садясь.

— Мы здесь уже какое-то время, — ответила мама, печально оглядывая меня.

Радость, которая когда-то светилась на наших лицах, исчезла. Теперь осталась только грусть, и мы все ощущали её глубоко в сердце.

— В доме, где готовится свадьба, не должно быть так мрачно, — сказала я, пытаясь разрядить обстановку, но не успела я опомниться, как мама разрыдалась и крепко обняла меня.

Вскоре плакали все, кроме отца. Я тоже не смогла удержаться и присоединилась к ним.

— Не заставляй меня плакать, а то у меня появятся тёмные круги под глазами. Тогда этот старик начнёт нести всякую чушь, — сказала я, пытаясь вызвать у них улыбку, хотя слёзы всё не останавливались.

— Прости нас, дочка, — произнёс отец, сложив руки. — Мы не смогли постоять за тебя.

Я встала и взяла его руки в свои.

— Что ты говоришь, пап? Что должно было случиться, то случилось. Никто не виноват, — сказала я, сдерживая слёзы.

— Ника… — сестра и брат подошли ко мне, обняли, и мы крепко прижались друг к другу.

Через некоторое время папа ушёл, но мама с братом и сестрой остались со мной в комнате, держа меня так, словно их любовь могла всё исправить. Мы сидели так, прижавшись друг к другу, ища утешения в близости. В конце концов усталость взяла своё, и мы уснули, прижавшись друг к другу.

МАРАТ

* * *

Когда все ушли, я тихо вошёл в комнату отца. В доме стояла жуткая тишина. Груз событий дня давил на плечи, и я не мог избавиться от чувства тревоги, глубоко засевшего внутри.

Отец сидел спиной ко мне в своем любимом кресле. Я закрыл дверь, подходя к нему.

— Помнишь, когда я был маленьким, ты водил меня на берег реки? — тихо произнёс я, почти как будто говорил сам с собой. На меня нахлынула волна воспоминаний. Я вспомнил те дни, те мгновения, когда чувствовал себя в безопасности рядом с ним — до того, как всё изменилось.

— Да, — коротко ответил он, перебирая бумаги. Его внимание, как всегда, было где-то далеко.

— Может, свожу тебя туда сегодня? — спросил я, пытаясь вернуть хоть отголосок прошлого, хотя глубоко внутри понимал, что уже ничего не будет как прежде.

— Зачем? Хочешь меня утопить? — он бросил на меня взгляд, голос его прозвучал резко и пренебрежительно.

— Зачем мне тебя топить? Завтра же твоя свадьба, — ответил я, и в голосе прозвучала горечь. Я даже не мог произнести эти слова без того, чтобы не ощутить их тяжесть.

— Я не хочу сейчас гулять, Марат. Возьми с собой свою подружку, — сказал он, отмахиваясь от меня, словно я был досадной помехой. Он продолжал рыться в бумагах, не говоря больше ни слова, полностью поглощённый своим занятием.

— Кто боится собственного сына? — пробормотал я себе под нос, чувствуя, как во мне нарастает раздражение. Как он мог стать таким отстранённым, таким безразличным?

— Я не боюсь, я просто знаю тебя, потому что ты мой сын, — ответил он с усмешкой, не отрывая глаз от своего занятия. Эта небрежная надменность в его тоне вызвала у меня крайнее раздражение. Он никогда не воспринимал меня всерьёз.

— Есть и другие способы потопить тебя, — мрачно произнёс я. Тёмная мысль невольно промелькнула в сознании.