Книга КоммунАллочка, страница 71 – Виктория Арана

Я зашла в ванную после Юры: он клялся, что помоется в три раза быстрее меня и потом приготовит нам перекусить, пока я буду шкрябать вспотевшую кожу. Внутри ванной комнаты меня ждала духота и пар. Присмотревшись, заметила очередное сердечко с буквой «А» по центру, нарисованное на стекле пальцем. Отчаянно краснея, быстро протёрла зеркало от следов и залезла в ванну, надеясь, что вода поможет избавиться от мыслей, которые лучше держать при себе.

Это плохо помогало. Я уже долго пыталась обуздать свою влюблённость в Юру и ничего не могла с ней поделать. Стёпа продолжал настаивать на необходимости нормального честного диалога, а я только отмахивалась. Легко говорить, когда у тебя опыта вагон и маленькая тележка. В моей ситуации всё в разы сложнее.

Некоторые вещи казались очевидными намёками о взаимности, но в основном всё было достаточно расплывчато. Иногда после сброшенных звонков от отца Юра закрывался в себе и почти не говорил со мной по паре часов, возвращаясь в исходное угрюмое состояние.

Если бы он хоть что-нибудь сказал мне прямо, без утайки и намёков, я готова была бы раскрыться на всю тысячу процентов. Но так… Так нет. Я боялась обжечься. Предательство матери слишком сильно ударило по мне. Не хотела проходить через это снова.

Юру я нашла на кухне Светы. Они болтали, пока Серёжка сидел у Юры на коленках. Гэтсби с невероятным энтузиазмом грыз олений рог. Глядя на него казалось: в целом мире не существовало ничего вкуснее.

Это не самое полезное лакомство и легко могло навредить, но Гэтсби как-то угостил знакомый Юры и с тех пор щенок сходил по рогам с ума. Приходилось ограничивать время взаимодействия с вкусняшкой и выкидывать каждый раз, когда рог хоть немного истончался несмотря на обещанную производителями «долговечность».

Для Юры счастье собаки значило слишком многое. И это меня окончательно добивало каждый раз, когда я думала что влипла не так уж и сильно. Стоило этому угрюмому человеку взять щеночка на руки и начать тискать, несмотря на своё плохое настроение, я таяла. Это невозможно. Просто невозможно терпеть.

Я села напротив и взяла с тарелки бутерброд. Неважно, чей он. Отобрать его не успели, значит, бутерброд должен отправиться в мой живот.

— А ты не ходил по лестнице? Соседи говорят, там тоже всё расцарапано, – спросила Света, прикусывая подушечку большого пальца.

— Не ходил, но, думаю, не врут. Я провожу тебя вечером до такси, не беспокойся.

— Ох, спасибо! Не представляю, как бы сейчас справилась без тебя.

Юра кивнул и улыбнулся. Серёжка лепетал что-то своё, рисуя непонятные каракули на листочке. Юра придерживал его за пояс, не давая упасть. По рассказам, раньше ему не доводилось коммуницировать с детьми, так что он быстро освоился.

До окончания спора осталось всего три дня. В воскресенье он вернётся домой и всё закончится: не будет больше бесконечных разговоров до утра, разбора задачек, попыток расчётов с отобранным калькулятором, споров в магазине при выборе продуктов, стенаний после пробуждений из-за проповеди, заоравшей из розетки. Не будет вечерних совместных прогулок по заказам, готовки еды в четыре руки, маленького любопытного щеночка, тыкающегося в меня носом каждый удобный и не очень момент.

Стало грустно. Я медленно жевала, игнорируя их диалог. Взгляд сам собой зацепился за дома напротив. Отсчитав этажи, я примерно нашла нужный балкон. Юра жил там. Нормально, без бесконечной экономии, криков соседей, ссор из-за территории, полуголых женщин, выбегающих в общий коридор ради попытки соблазнения. И эта жизнь его заждалась. А он зачем-то рисовал мне сердечки на запотевшем зеркале почти каждый день.