Книга Бывший. Ты пожалеешь!, страница 23 – Ира Орлова, Виктория Ким

И тут телефон оживает. Вибрация раздаётся так резко, что я вздрагиваю, едва не роняя его. Богдан. Имя на экране будто пульсирует, прожигая взгляд. В груди сжимается что-то болезненное, словно я знаю, что этот разговор ничего хорошего не принесёт. Я стою на месте, чувствуя, как по телу пробегает неприятный холодок. Секунду колеблюсь, но всё же принимаю вызов. Единственная причина — узнать, как Семён.

— Алло? – произношу тихо.

Ответ следует мгновенно, как удар хлыста. Его слова резко и беспощадно бьют прямо в лицо.

— Лариса, ты совсем больная? – начинает он, не утруждая себя ни приветствием, ни попыткой скрыть злобу. – Что ты наговорила Семёну?

Я замираю, словно он действительно поймал меня на месте преступления. Страх и растерянность смешиваются внутри, превращаясь в нечто горячее и липкое.

— Богдан, я ничего не говорила! Это Лида… – начинаю оправдываться, но он тут же перебивает, его голос становится резким, почти режущим.

— Неважно, кто ему сказал! Ты думаешь, я идиот? Думаешь, я не понимаю, что ты настроила его против меня? И зачем? Чтобы он считал меня монстром? Чтобы ты выглядела жертвой? Это твой план, да?

Он продолжает, не давая мне вставить и слова. Его голос, полный презрения, эхом отдаётся у меня в голове.

— Что? О чём ты вообще говоришь? – я пытаюсь перехватить инициативу. Не хочу, чтобы он видел мою слабость, но слова словно застревают в горле. – Я никогда не пыталась настраивать Семёна против тебя. Он взрослый, Богдан. Он имеет право знать правду!

Моё заявление звучит громче, чем я планировала, но его это не останавливает. Наоборот, кажется, что мои слова только подливают масла в огонь.

— Какую правду? Твою версию событий? – его голос становится громче, пронзительнее, и я машинально оглядываюсь вокруг. Люди в аэропорту начинают посматривать на меня. – Ту, где ты святая, а я — мерзавец? Лариса, не строй из себя мученицу. Мы оба знаем, кто ты на самом деле.

Его слова злят, унижают, делают больно, но я всё ещё пытаюсь держаться.

— Ты специально разрушила мои отношения с сыном, – продолжает он, и теперь его голос становится ядовито холодным, лишённым всяких эмоций, кроме презрения. – Ещё и на Лесе отыгралась. Чуть не убила её! Напасть на неё со спины, ударить ни за что — это нормально? Это твоё представление о справедливости?

Внутри меня что-то взрывается.

— Со спины? – рявкаю в ответ, ощущая, как в груди закипает гнев. – Пусть твоя Облеся держится от меня подальше и держит свой грязный язык за зубами!

— Угрожаешь? – его голос меняется, приобретает насмешливые нотки. Он смеётся — низким, холодным смехом, от которого у меня пробегает мороз по коже. – Я бы на твоём месте засунул язык в жопу. У неё синяк ещё не сошёл. Если бы она сняла побои и подала заявление, ты бы уже сидела! А знаешь что? Может, это ещё не поздно. Может, тебе стоит подумать о клинике? Психиатрической, разумеется. Это ведь очевидно, что с тобой что-то не так. Стресс на фоне того, что тебя бросил муж…

Его слова звучат, как удары. Каждый из них проникает в самую глубину, заставляя сердце бешено колотиться, а горло сжиматься от подступающих слёз. Но слёзы я не позволю себе. Ни при нём, ни сейчас.

— А тебе не нужно провериться? У тебя с головой всё в порядке? Хотя мне уже плевать на тебя, – выдыхаю я устало, словно каждый звук даётся с усилием. – Меня сейчас волнует только Семён. Ты хоть понимаешь, что он чувствует? Ты думал о том, как ему с этим жить?