Книга Искатель, 2010 № 09, страница 9 – Сергей Юдин, Александр Юдин, Журнал «Искатель», и др.

Крики стали слышнее, но они уже мало напоминали птичьи голоса или голоса животных, а все явственнее походили на звуки, издаваемые человеческим горлом. «И-и-и-й-я-я-ааа! У-у-у-ю-ааа!» — неслось и приближалось из-за стены леса и мрака. Вскоре и ночная тьма стала неполной: тусклые голубовато-зеленые огоньки, наподобие болотных, появились на невидимом горизонте за лесом и, подгоняемые тем же ветром, понеслись в сторону холма.

Взошла дебелая Луна и стало заметно светлее. Четче проступили контуры деревьев, и каменная глыба на вершине холма приняла очертания высеченного из гранита трона с низкой спинкой, без подлокотников и ножек. Поверхность его была шершавой и неровной, вся в выбоинах и сколах с мерцающими в лунном свете кварцевыми вкраплениями.

Меж тем ветер продолжал крепчать. С каждой минутой набирая силу, он прошелся штормовой рябью по еловым кронам, траве и, достигнув почти ураганной мощи, наполнил воздух шумом, скрипом древесных стволов и стонами.

На фоне черной лесной чащи замелькали в воздушных вихрях размытые, слабо фосфоресцирующие силуэты, отдаленно напоминающие (если бы не источаемое ими бледное свечение) человеческие; с истошными криками взмыли в звездное небо и, слившись в гигантский хоровод, закружились, медленно снижаясь, над вершиной. Луна высветила несколько десятков — больше сотни — совершенно обнаженных фигур мужчин и женщин, которые, пронзительно визжа, опускались на холм. Вскоре они, подобно светлякам, усеяли его поверхность и стали стекаться к каменному трону, рассаживаясь вокруг подножья. Они садились прямо на траву, поджав ноги, вплотную друг к другу, при этом каждый клал свою левую руку на плечо соседа слева, а правую — на колени правого.

Ветер стих столь же внезапно, как и начался. Крики умолкли, последние из вновь прибывших заняли места рядом с прочими, и на холм опустилась почти первоначальная тишина.

Окружившие трон мужчины и женщины стали тихонько раскачиваться из стороны в сторону и затянули какую-то похожую на стон протяжную песню без слов: «0-ммм... омм... оммм...»

...Пение становилось все громче... покачивания — ритмичнее...

Вот из толпы сидящих раздались отдельные возгласы, подобные всхлипам, или всхлипы, подобные возгласам; казалось, они не в силах сдерживать охватившее всех напряжение и хотят поторопить наступающее Событие.

— Тебя вызываю, о Нерожденный! — выкрикнул кто-то из среды поющих.

— Тебя, сотворившего Семя и Плод! — подхватил второй.

— Тебя, Кто видит свои стопы! — отозвался третий.

Возгласы следовали один за другим через неравные промежутки времени и создавали на фоне непрекращающегося пения причудливый — то ускользающий, то вновь возникающий — рисунок ритма. Поющие были сильно возбуждены и при этом помогали себе руками.

— Ты, о Владыка и Первенец Смерти!

— Ты, Асар ун-Нефер.

— Ты, Шепсес-анх-Аммат.

Голоса были монотонными и низкими, напоминающими волчий вой.

— Приди же, о Украшенье Миров!

— Приди же, Сердце, обвитое Змием.

— Приди же, обещанный пророками Хема.

Из толпы отделился юноша, совсем еще мальчик и, слегка пошатываясь, шагнул к трону. Его движения были замедленны, взгляд совершенно бессмыслен и пуст. Мальчик явно находился в гипнотическом трансе. Он забрался на седалище, встал на колени, обхватил спинку трона руками, так что лицо его оказалось обращенным к ней же, и, опустив голову, замер. Почти в тот же миг сзади к нему подскочила безобразная карга с растрепанными седыми космами и отвисшими до живота сморщенными грудями, левой рукой ухватила юношу за волосы, оттянула голову назад и, взмахнув каменным ножом, быстро перерезала ему горло. Кровь темным фонтаном по пологой дуге хлынула на камень, и юноша, запрокидываясь на спину, беззвучно упал к подножью трона. Еще один взмах руки — старуха глубоко всадила нож в грудную клетку бедняги и, оставив его в таком положении, вернулась к остальным.