Книга Искатель, 2010 № 09, страница 91 – Сергей Юдин, Александр Юдин, Журнал «Искатель», и др.

Титры фильма меня позабавили — никакой режиссерской фантазии, по темному полю над головами зрителей идут надписи, тихая музыка (композитор Бруно Розати), действующие лица и исполнители. Первым в титрах значился некто Рон Даркон. Исполнял его...

Вот здесь-то я и ощутил впервые, что режиссер не так прост.

«Рон Даркон, — успел перечитать я прежде чем титр сменился, — Иона Шекет».

Меня, конечно, предупреждали, но ведь не до такой же степени! Чтобы прямо в титрах... «Дана Оливер — Натали Эштон». Под плавную усыпляющую мелодию Розати потекли имена, имена... они текли мимо сознания, потому что я в это время упорно вспоминал, когда и кому рассказывал о Натали Эштон. Она... Нет, простите, и вам не стану рассказывать: в конце концов, есть предел вмешательству в личную жизнь!

Пока я приходил в себя от изумления, титры кончились и камера показала панораму Вашингтона, плавно переходящую в тель-авивскую толкотню. Оператор спустился от Белого дома на площадь Вашингтона, за ней почему-то начиналась улица Алленби, где на углу с улицей Алия я успел разглядеть знакомую проститутку, с которой здоровался каждый день. Она и сейчас сделала движение в мою сторону, но камера перемещалась слишком быстро, и мы успели только обменяться взглядами.

Вот тогда-то со стороны улицы Иегуды Ха-Леви и возникла главная героиня фильма Дана Оливер. То есть я имею в виду... Нет, господа, именно Дана Оливер, не будем, в конце концов, идти на поводу у режиссера. То есть наоборот, я хотел сказать — давайте следовать режиссерскому замыслу и не отвлекаться на личное.

Должен сказать, что эстетическая позиция режиссера показалась мне в этом начальном эпизоде немного устаревшей. Этакий постмодернистский кунштюк, явно привнесенный из традиций кинематографа времен Бунюэля и Бертолуччи. Впрочем, по части вкуса, надо отметить, Маклендер недотягивает... ну да не в том дело.

Итак, Рон Даркон и Дана Оливер встречаются на углу улиц Алленби и Иегуды Ха-Леви, причем вдали, как вы помните, виден Капитолийский холм с Белым домом на вершине. Я понимаю, что это символ. Но пусть и меня, как зрителя, поймет режиссер — вот я с Натали, то есть Рон с Даной, вот мы, то есть они, стоят, встретились после трехлетней разлуки. Перекресток. Светофор. С обеих сторон электромобили воют, как бабуины при случке. Капитолий опять же. Знакомая проститутка на заднем плане.

— Ах! — кричу я (то есть Рон Даркон в моем исполнении) и прижимаю к себе Дану так, как хотел бы обнять мою Натали, то есть... неважно. Как зритель я вижу, что сцена разыграна излишне мелодраматично. Как действующее лицо — я чувствую, что Дана не очень рада встрече. Как рецензент — я понимаю, что завязка фильма банальна и рассчитана на дурной вкус.

Тут-то режиссер и вводит «третьего лишнего», мужчину средних лет, весьма неприятного на вид, который подходит к нам со стороны почты, без слов хватает Дину (Натали?) за руку и тянет за собой.

Что бы предприняли вы, господа, если бы встретились с... ну, скажем, с давней знакомой, с которой провели немало прелестных часов, в том числе и в постели, и тут же некто стал бы посягать на ваше вновь обретенное уединение? Дали бы в морду? Естественно. А если бы это не входило в планы режиссера? И не соответствовало желанию зрителя? Не говоря уж о мнении рецензента? Вот то-то же.