Книга Искатель, 2010 № 08, страница 31 – Владимир Гусев, Владимир Соколов, Журнал «Искатель»

— Да не кара, а карма. Судьба. Одна из четырех каст в Индии — кшатрии, воины. Они не просто имеют право, они обязаны убивать, такая у них карма. И это не считается грехом. А противиться карме — вредно для будущих воплощений.

— Добавь еще — и цвета лица. Не знаю, Стас... Христианский Бог говорит: «Не убий!» — и эта заповедь не предусматривает исключений.

— А еще он говорит: «Не укради». Должна же быть в мире справедливость? И если те, кто должен за нее бороться, не делают этого, приходится кому-то другому... мне, например.

— Нет, Стасик, нет! «Не судите, да не судимы будете» — слышал такое?

— Слышал, — неохотно признался Стас.

— А ты берешь на себя роль не только судьи, но еще и палача! Тебе нравится быть палачом?

— Я... Я только хотел наказать тех, кто делает зло, чтобы им неповадно было.

— Вот-вот. Сам осудил, сам наказал. Судья и палач в одном лице.

— Я не палач!

— А кто же ты?

— Ну... Робин Гуд, защитник бедных.

— У бедных воровать невыгодно. Риск больше, прибыль меньше. Их воры стараются не трогать. Так что никакой ты не Робин Гуд.

— Ну, тогда борец за справедливость...

Стас явно хотел продолжить фразу, но почему-то не сделал этого.

— Ты считаешь, что стрелять в подонка, пусть и резиновыми пулями — это справедливо? А почему не свинцовыми?

— Это было бы чересчур.

— Ты какой статьей кодекса справедливости руководствовался, когда выбирал меру наказания?

— Кодекса справедливости? А разве есть такой?

— А что, разве нет?! — удивилась Влада. — Тогда чем ты руководствовался?

Ей понравилось только что слетевшее с губ слово: «руководствовался». Умное, длинное, из взрослой жизни.

— Своими представлениями о добре и зле. И о справедливости.

— Представления и понятия — это ведь синонимы?

— Наверное.

— Вот видишь, только своими понятиями. А у вора — свои понятия! И чем ты лучше его?

— Ну, это уж слишком! Мои понятия такие же, как у всех честных людей, а воровские противоположны им!

— Ты считаешь, что все честные люди готовы простреливать негодяям руки?

— Нет. Но вряд ли они судили бы меня так строго, как ты.

— Да не сужу я тебя!

Влада снова заплакала.

— Стасик, посмотри, в кого нас превратил Карабас! Мы стали такими же, как он! Живем по понятиям, а не по закону! И пусть даже менты его нарушают сплошь и рядом, это не означает, что так же должны делать мы! Даже ради справедливости — все равно нельзя! Ну как ты этого не понимаешь?!

— Уже понимаю, — глухо ответил Стас, слизывая новые слезинки. — Я так гордился тем, что наказал вора... Дурак!

Стас поспешно стянул парик, тыльной стороной ладони стер с губ остатки помады.

— Никуда я не поеду. И судить больше никого не буду. А тем более наказывать. Подожди, я сейчас переоденусь.

Стас улетучился из комнаты.

Влада перестала плакать.

Пол понимал: необходимо перепрограммировать «Арину», заново снять физиологические параметры — не у наставника, а у обыкновенного человека, проще всего у себя самого — и начать эксперименты. Но, увы, оба экземпляра тренажера, документация, все наработки остались у Ивана Петровича.

«И Таня тоже у него, — бередил незаживающую рану Пол. — Если жива, конечно. Ладно, «Арина» — вместе со всеми относящимися к ней материалами — и должна была остаться, такими были условия договора. Но Таня, Таня... Я сам ее бросил. Заподозрил, что она работает на Ивана Петровича, — и бросил. Ах, если бы киллеры, приславшие мне ее исправленную фотографию, оказались правы: Таню «убили» всего лишь в «Фотошопе»! Но проверить это невозможно, дача, с которой я бежал, наверняка пуста».