Книга Искатель, 2010 № 07, страница 76 – Владимир Соколов, Владимир Лебедев, Журнал «Искатель», и др.

Новое задание показалось мне простым и неинтересным. Как я ошибался!

Огромный небоскреб, с надписью «Колодец памяти» над последним, сто пятнадцатым этажом, располагался около перекрестка Гивати по дороге из Тель-Авива в Ариэль. Я прибыл на место и для начала потребовал все сведения о коте господина президента. Оказалось, что звали его (кота, разумеется, а не президента) Шмулик, но домашние обычно обращались к нему: «Шмулик-жулик». Шмулику было от роду три года, и он, как оказалось, довольно часто пропадал из дома — потом либо возвращался сам, либо его находили на одной из свалок в обществе кошек легкого поведения.

Учитывая это обстоятельство, я решил попробовать счастья в Колодце номер 2, где хранилась память госпожи Ниры Стеллман, голливудской звезды первой трети нашего века, женщины весьма фривольного нрава, но талантливой, как Софи Лорен и Лиз Тейлор вместе взятые.

— Вы только осторожнее, — напутствовал меня оператор Колодца, выдавая универсальный Ключ памяти. — Нира была еще та штучка.

Я ничего не ответил — напоминать патрульному о необходимости соблюдать осторожность попросту невежливо.

В Колодец памяти обычно бросаешься как в омут — вытянув вперед руки и задержав дыхание. Так я и сделал. Память Ниры Стеллман находилась на третьем уровне хранения — это означало, что операторы полагали несущественной для будущих поколений личную жизнь великой актрисы, и потому сведения о ее многочисленных романах были из блока хранения изъяты, остались лишь воспоминания о работе на съемочной площадке. Почему-то операторы были уверены, что уж эти воспоминания не содержат ничего, способного поколебать нравственные устои общества.

Они ошибались так же, как ошибся я, воображая, что новое мое задание станет легкой прогулкой.

Обнаружив вход в память Ниры Стеллман, я отпер его универсальным ключом и немедленно оказался перед камерой на съемках супербоевика «Агамемнон-4». Хорошо, что нервы у меня крепкие, закаленные многочисленными экспедициями как в прошлое, так и в иные миры. Видите ли, все рассказы о великой актрисе, как о женщине очень раскованной, оказались детским лепетом по сравнению с тем, что я обнаружил на самом деле. Направленный на нее объектив кинокамеры она видела в образе... м-м... как бы это помягче выразиться... А уж кого Нира Стеллман видела перед собой вместо самого оператора!

Я человек привычный к любой неожиданности, но мне захотелось немедленно вывалиться из памяти актрисы в коридор и просить изображение господина Брументаля, чтобы меня избавили от выполнения задания.

Усилием воли я сдержался и даже заставил себя сосредоточиться, что неимоверно сложно, когда находишься в чужой памяти, и тем более — в памяти Ниры Стеллман.

Чтобы найти Шмулика, я должен был разобраться: есть ли в памяти актрисы нечто кошачье. Не повлияла ли на поведение Ниры Стеллман личность кота Шмулика?

Вот тут-то я и попался в ловушку, о которой не подозревал вначале.

Когда Шмулик влез в чужую память, он, как вы понимаете, не думал о сохранении ее структуры в неприкосновенности. Он вообще не думал, ибо разве коты способны мыслить? Своими когтями он расцарапал всю ткань памяти, которая стала похожа на материю, разодранную на полосы. А я влез в эти разрывы, не подумав о том, что и мои собственные воспоминания теперь поневоле впечатываются в эту структуру, поскольку она уже необратимо нарушена.