Книга Пристойное поведение, страница 92 – Кэти Андрес

Каждый раз, когда я смотрела на него, у меня сбивалось дыхание. Никакой возраст его не брал. Мощные плечи, идеальный рельеф пресса, темные волосы, чуть тронутые сединой на висках, что делало его еще более порочным и привлекательным.

И то, что этот мужчина делал со мной в постели…

Если бы кто-нибудь из моих бывших европейских коллег или, не дай бог, Ритуля узнала о том, что происходит за закрытыми дверями нашей спальни — они бы поседели.

Марк Соболев оказался не просто властным любовником. Он открыл для меня такую сторону секса, о существовании которой я даже не подозревала. Точнее, я всегда чувствовала внутри себя эту темную тягу, но боялась ее до паники. После того ада, который я пережила в детстве, любая боль, любое ограничение свободы должно было вызывать у меня паническую атаку.

Но с Марком всё работало иначе.

Он почувствовал это. Он понял меня лучше, чем любой дипломированный психотерапевт. Он аккуратно, шаг за шагом, ввел меня в этот мир.

Мир, где боль превращается в ослепительное удовольствие, а полная потеря контроля — в абсолютную безопасность.

Я никогда не забуду тот вечер, когда он впервые принес шелковые веревки. Как он методично, с пугающей архитектурной точностью вязал узлы шибари, фиксируя мои руки и ноги, подвешивая меня над кроватью.

Я думала, что умру от страха. Но когда его жесткие пальцы легли мне на горло, когда тонкий кожаный флогер обжег спину, я не почувствовала себя жертвой. Я чувствовала себя богиней, которой он поклонялся.

В его руках моя беспомощность была моим главным оружием.

Он контролировал всё: мое дыхание, мои стоны, мои оргазмы.

Мы использовали зажимы, лед, горячий воск.

Он доводил меня до таких пиков, где грань между болью и экстазом стиралась в пыль. Он научил меня, что передать власть тому, кому ты доверяешь больше своей жизни — это высшая форма свободы. Мои травмы не просто зажили — они сгорели в этом контролируемом БДСМ-пожаре.

Но рассказать об этом Рите? Да ни за что в жизни. «Привет, подруга, твой папа вчера подвесил меня под потолок и сек так, что я забыла, как меня зовут».

Нет уж.

Моя психика такого разговора не вынесет.

— Доброе утро, белка, — Марк заметил меня, бросил футболку в корзину и подошел ближе. — Чего ты так рано подорвалась? Выходной же.

Он обнял меня за талию, притягивая к себе, и привычно зарылся носом в мои волосы.

— Кофе захотелось, — пробормотала, чувствуя, как подгибаются колени от его близости. — А ты чего в такую рань в зал пошел?

— Снимал стресс, — усмехнулся он, целуя меня в шею. — Мне сегодня еще с заказчиками по Питерскому объекту ругаться.

Он отстранился, его темный взгляд заскользил по мне. Я была в его любимом наряде — то есть, в одной короткой шелковой сорочке, под которой ничего не было. Глаза Марка моментально потемнели, приобретая тот самый знакомый, хищный блеск.

— Знаешь, — его голос упал на октаву, превратившись в вибрирующий баритон. Пальцы скользнули по моему бедру, поднимая край шелка. — У меня есть еще пара часов до выезда.

Я нервно сглотнула.

В кармане моего халата, висящего на спинке кресла, лежал тест на беременность. Я планировала сказать ему всё за красивым завтраком. Но диктатор явно имел другие планы на это утро.

Он подхватил меня под ягодицы, заставляя обхватить его талию ногами, и понес к кровати.