Книга Виновница судьбы, страница 13 – Анастасия Чехова

Постаралась успокоиться, сделала глубокий вдох и выдох — воздух входил в лёгкие с лёгким свистом, — вытерла слёзы с покрасневших щёк, чувствуя, как кожа горит, и продолжила дальше суматоху на кухне, только уже одна. Вспыльчивость дочери очень напоминала Дэвида и меня — она собрала самые "лучшие" качества, и от этого сердце ныло ещё сильнее.

Печенье было готово: золотистые, хрустящие края потрескивали при остывании, аромат имбиря и корицы густо висел в воздухе, лежали уже аккуратно на тарелке, рождественский ужин доготавливался — бульон в кастрюле тихо бурлил, пар поднимался тёплыми облачками. Достав всё ту же недопитую бутылку вина из холодильника — холод стекла обжёг пальцы, — налила себе в стакан чуть больше, чем положено, жидкость плеснула с лёгким бульканьем. Сделав глоток — терпкий, фруктовый вкус растёкся по языку, согревая горло, — я направилась в комнату к дочери.

Прежде чем войти, я тихо постучалась — костяшки пальцев коснулись дерева с мягким стуком: — Тигрёнок, прости меня, — закусила губу от воспоминания, что грубо ответила ей.

Она открыла дверь — петли скрипнули тихо, — Эмили стояла передо мной в кигуруми Стича, который ей подарил отец: мягкая ткань с синими ушками шуршала при движении, её глаза слегка блестели от недавних слёз, она тоже плакала, и от этого стало ещё больнее, как нож в сердце.

Я присела на корточки — колени хрустнули, пол холодил ноги, — чтобы поровняться с ней и расставила руки, указывая, что готова обниматься; девочка сначала просто стояла, её дыхание было прерывистым, но всё же прильнула ко мне, так крепко обняла, что я забыла, как дышать — её ручки сжали шею, тепло тела проникло сквозь ткань, и слёзы снова подступили, но теперь от облегчения и любви.

— У нас такие печенья красивые получились, — шептала я, стараясь отвлечь разговор, чувствуя аромат свежей выпечки — который ещё витал в воздухе, обволакивая нас уютом, как мягкий плед.

Дочка отстранилась, чтобы посмотреть на меня, её маленькие ручки взяли меня за лицо — ладошки были тёплыми: — Я тебя люблю, — от её слов я заулыбалась, сердце сжалось от нежности.

— И я тебя, моя прекрасная, — голубые глаза её заблестели.

— Бабушка звонила, она хочет видеть нас завтра на обеде, — произнесла она тихо, упоминание родителей Дэвида и Кристиана скрутило мне живот узлом, как внезапный спазм, заставив дыхание сбиться.

— Что ты ответила? — я смотрела на неё серьёзно, чувствуя, как ладони вспотели от напряжения.

— Ответила, что хорошо, — Эмили хитро улыбнулась, она знала, что у нас отношения не самые лучшие, как ребёнок чувствовала это напряжение — густое, как невидимый дым в воздухе, — и что у неё за мысли были, только одному богу известно.

— Эмили, — она прикрыла мне рот своей тёплой и мягкой рукой, ладошка пахла сахаром от печенья.

— Мам, бабушка мне не чужой человек, тем более она приготовила мне подарок, — я только вдохнула, эта девочка, когда вырастет, своей хитростью добьётся многого.

Наш вечер прошёл тихо: мы поужинали — вилки звякали по тарелкам, пар от горячих блюд поднимался лёгкими облачками, с ароматом сыра и специй; Эмили поставила на маленький столик под ёлкой тарелку с печеньем — хрустящим, золотистым на вид — и стакан молока, жидкость слегка плеснула, когда она поставила его.