Книга Летние каникулы с Боссами, страница 7 – Эмма Рейн

— Мне нехорошо, — вру я и, не дожидаясь ответа, ныряю в толпу, направляясь к выходу так решительно, будто за мной гонятся с вилами.

Свежий воздух снаружи немного отрезвляет, но не отменяет того факта, что через минуту оттуда выходят они. Оба.

— Величко, — голос Максима звучит так, будто мы на планёрке, а не в трёх метрах от деревенского туалета типа «сортир». — Какое совпадение.

— Мы у дяди гостим, — говорит Гриша с той самой ухмылкой, от которой у половины офиса подкашиваются колени. — А ты, значит, у мамы?

— Отдыхаю. От всего рабочего, — упрямо повторяю я, чувствуя, как краснею до корней волос в темноте.

Максим молчит, глядя на меня так, будто решает сложную задачу, а потом произносит неожиданно тихо, почти по-человечески:

— Мы тоже приехали отдыхать от дел. Никто в компании не знает, где мы. Никто не должен знать.

— Понимаю, — киваю я быстро. — Я тоже никому не скажу.

— Значит, договорились, — говорит Максим. — Ты нас не видела, мы тебя не видели.

— Идеальный план, — соглашаюсь я с облегчением, которое длится ровно до того момента, пока Гриша не добавляет со своей коронной ухмылкой:

— Кроме того, что мы теперь живём в одной деревне, а она, сама понимаешь, не резиновая.

Я смотрю на обоих братьев, вижу перед собой не строгих боссов в костюмах, а двух взмокших мужчин в простых футболках. И понимаю с ужасающей ясностью: мой спокойный отпуск только что закончился, толком не начавшись.

Гриша

На следующий день я нахожу повод оказаться у Сониного дома — якобы дядя Толя послал спросить, не найдётся ли у тёти Вали лишних банок для варенья.

Соня выходит навстречу с тяпкой в руках, вся перепачканная землёй, с косынкой на голове — совсем не похожая на ту безупречно собранную ассистентку, что подаёт мне утренний кофе на планёрках. И от этого несоответствия у меня внутри что-то тепло переворачивается. Настоящая, растрёпанная, без единого грамма макияжа, она нравится мне в сто раз больше своей глянцевой офисной версии. Это открытие пугает меня едва ли не сильнее, чем сам факт нашей случайной встречи в одной деревне.

— Гриша, ты чего сюда припёрся? Мы же договорились не пересекаться!

— Мы договорились не афишировать, что знакомы, — поправляю я. — Кстати, банки нужны, тётя Оля варенье закатывает.

— Гриша, серьёзно. Если тётя Зоя узнает, что я вообще-то работаю на тебя, она мне всю плешь проест расспросами.

— А если я скажу, что мне просто скучно чинить крышу без твоих остроумных комментариев? — спрашиваю я, прислоняясь к забору.

Она смотрит на меня долго, будто не верит ни единому слову, и, честно говоря, правильно делает.

— Иди за банками, Гриша, — говорит она наконец, качая головой, но уголок её губ предательски вздрагивает в улыбке. — И держись от меня подальше. Ради нас обоих.

Я иду за банками, чувствуя, как внутри у меня разгорается то самое тёплое, безрассудное упрямство, которое всегда подводило меня к самым важным решениям в жизни — и деловым, и личным. Держаться подальше — это последнее, что я собираюсь делать этим летом.

Соня

Следующие несколько дней превращаются в сюрреалистический спектакль, в котором я одновременно играю роль беззаботной дочки тёти Вали и роль человека, отчаянно пытающегося не выдать, что двое самых завидных холостяков города — мои непосредственные начальники. Внутри у меня будто поселяется два разных человека сразу. Один — спокойный, деревенский, который полет грядки и хохочет над бабулеными присказками. Другой, тайный, живёт исключительно ради тех редких секунд, когда голос одного из братьев доносится через забор, и всё моё существо вытягивается в сторону, как подсолнух к солнцу, помимо всякой воли и здравого смысла. Утром я слышу через забор, как дядя Толя гоняет племянников, и невольно прислушиваюсь к голосу Максима. Днём сталкиваюсь с Гришей у прилавка магазина, и мы оба делаем вид, что видимся впервые. Вечером сижу на крыльце и слышу с другого конца улицы знакомый низкий смех, от которого каждый раз замирает сердце.