Книга Назови меня женой, страница 78 – Виктория Волкова

— Питер, конечно, дело хорошее, — бубнит Илья. — Но как же наша клиника? Пора возвращаться, брат!

— Ну, если возьмете обратно, — вздыхает Никита.

— Можете пока обустроиться на Ломоносовской, — добавляет отец. — Потом купишь что-нибудь попросторней.

Квартира на Ломоносовской. Вот уж не предполагала, что буду там жить! Когда-то девчонкой я приходила туда играть с Дуськой. Мы расставляли домики Барби и устраивали для кукол светские вечеринки. А став старше, закатывали посиделки на кухне.

— Если мою хату купишь, Никитос, — влезает в разговор Гусев, сидящий напротив нас в обнимку с Лаптевой, — то у тебя сразу хоромы получатся! Подумай! Все равно продавать буду.

— Отличная идея! — подхватываются Алина и Тонечка.

— Ну, молодые, за вас. Горько! — тихой скороговоркой роняет Илья, боясь разбудить детей. И Никита при всех накрывает мои губы своими. Зажмуриваю глаза, млея от счастья. И тут же вздрагиваю от трели домофона.

— Кого это принесло? — рычит Илья, подрываясь. — Всех детей перебудят. Сейчас выйдем, — раздраженно и чуть брезгливо бросает в трубку и сообщает неохотно. — Никитос, Яна. По вашу душу греки приехали…

— Я с вами пойду, — встает из-за стола Вадим Ильич. — Нужно незваным гостям дать отпор.

Ежусь, пытаясь согреться. Кто заявился и зачем? Ничего не понимаю…

Но вслед за Макаровыми выхожу во двор, а затем за ворота. А там, около Гелендвагена Архипа, стоят Пантелей и Ставрос.

— Чем обязана? — интересуюсь глухо. Ловлю на себе презрительно-враждебный взгляд Пантелея и совершенно равнодушный — второго брата.

— Янна, ты увезла из отеля какой-то старый аляповатый торшер. Зачем? — спрашивает Ставрос. — Это подозрительно. Может там спрятаны бумаги деда?

— Я делала торшер сама, — говорю, пытаясь побороть дрожь в голосе. — Лепила из глины фрагменты. Раскрашивала. Обжигала. Торшер получился дурацкий, но он дорог мне как первый опыт в керамике. И это единственная вещь, которая принадлежит лично мне.

— А можно мы на него посмотрим? — осторожно интересуется Ставрос. А Пантелей рычит, словно побитая скотина.

— Конечно, — соглашаюсь сразу. — Сейчас…

— Я принесу, — останавливает меня Никита. И щелкнув брелоком, открывает багажник, припаркованного около ворот Крузака. Вытягивает оттуда немного погнутый посох.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​- На что тут смотреть? — спрашивает, разозлившись.

И тут же к ножке торшера тянет руки Пантелей.

— Почему такой ажиотаж? — чуть заметно усмехается Вадим Ильич. — Что ищете, товарищи буржуи?

Ставрос и Пантелей мнутся, но выхватить из рук Никиты разукрашенную палку никто не решается.

Раздумывают, что делать дальше. Пантелей мнется. А Ставрос, как более хладнокровный, выжидает. Силы явно не на их стороне. Видимо, надеется, что кто-то из нас сорвется. Вздрагивает, когда рядом тормозит белая машина с синей надписью на борту. Полиция.

— Какие-то проблемы, Ильич? — высовывается коротко стриженая башка.

— Да вот, иностранные туристы что-то перепутали, — пожимает плечами Макаров. — Ты им помоги из поселка выбраться, Иван Иваныч. А то заблудятся на ночь глядя!

Пантелей сумрачно смотрит сначала на Вадима Ильича, потом переводит взгляд на меня, на Никиту, опирающегося на посох. И демонстративно спрятав руки в карманы, поворачивается к Ставросу.

— Поедем, брат. Доктор прав, — отрывисто замечает тот на греческом. — Мы, кажется, пошли не той дорогой.