Книга Одна из двух, страница 44 – Виктория Волкова

— Я люблю тебя, Цита! — хрипло прошептал я. — Я зашел попрощаться. Придется лететь в Таалста-анне.

Рука жены прошлась по моим волосам, потом по щеке.

— И я люблю тебя, Лей, — чуть слышно прошептала Цита. А потом приподнялась на локте и добавила: — Ночью лететь в горный район опасно. Отложи, пожалуйста, арест брата и Ниньи до утра.

За оставшуюся половину ночи крессангам удалось арестовать Кьерта и нескольких старейшин. Поэтому, когда утром следующего дня Лей ввел меня в Круглый зал, где обычно проходили заседания Совета, три кресла оказались пустыми. Муж привычно занял свое место за идеальным прозрачным столом, предварительно усадив меня рядом.

— Цур Ган, Урван Брей, Халан Флар арестованы по обвинению в измене княжеству, — начал тихим бесцветным голосом старый Мойн, сидевший напротив. Оставшиеся пятеро старейшин старались не смотреть на освободившиеся места.

— Сегодня мы собрались, — пробубнил старый князь. — Чтобы одобрить церемонию князя, как того требуют традиции княжества. Присутствующая здесь Цита Кхратто-анн удостоилась великого чуда, сама Наягна пришла благословить ее и брак с князем стреттов.

— Сказки, — недовольно заявил один из старейшин. — Позовите княгиню Нинью.

— Нинья присутствовала на церемонии, — резко отозвался Лей. — Непочтение к Наягне — тяжкий грех. Отправьте гонцов на дальний пляж, и они подтвердят, что теперь берег полностью покрыт песком.

Старейшины начали переговариваться между собой. Поднялся гвалт.

И в этот момент белая резная дверь медленно приоткрылась, пропуская в Круглый зал какое-то животное. Стоило стражнику преградить дорогу, раздался злобный рык.

— Бранжи может укусить! — звонко предупредил детский голос. Охранник отпрянул. В комнату, предназначенную для принятия государственных решений, важно шагнула Лейя. Старый Мойн лишь улыбнулся краешком губ, словно поощряя внучку. Девочка, гордо задрав голову, прошла к свободному месту. Сама с усилием отодвинула тяжелый стул и быстро на него вскарабкалась. Бранжи уселся у ее ног, умудрившись одну голову положить мне на колени. Лей сердито и настороженно наблюдал за каждым движением дочери и ее куланга. Муж тяжело вздохнул, видимо, борясь с желанием выгнать за дверь незваных гостей. Но потом махнул рукой, усмехнувшись.

— О, Наягна! — прошептал он.

Я постаралась искоса разглядеть, благо муж был рядом и я могла видеть не только контуры. Лейя надела свое лучшее платье, парчовые туфли. На шее у нее болтался большой старинный медальон, будто сложенный из двух пологих сфер. Тонкая вязь по кругу и крупный светящийся камень в центре говорили о высоком предназначении украшения.

— Лейя выманила у деда рунз — знак старейшины, — пояснил мне супруг. Я огляделась и увидела у каждого старейшины точно такой же медальон. — Интересно, что затеяли эти двое? — выдохнул Лей и осекся.

Мойн строго посмотрел на нас. Я снова перевела взгляд на сидевшую рядом Лейю. Она гордо держалась и сидела с прямой спиной, положив одну руку на правую голову Бранжи. Правда, ноги болтались, не доставая до пола.

— Мы собрались здесь, чтобы одобрить церемонию князя. — Снова заговорил Мойн.

Послышались возбужденные голоса, требующие пригласить на заседание совета Нинью.

— Княгиня Нинья находится за городом, — отмахнулся Мойн. Снова все начали наперебой рассуждать, нужна ли княгиня на заседании или нет. Лей хранил молчание. И мы с Лейей, как случайные зрители, наблюдали, словно со стороны, как несколько посторонних выносят вердикт о нашем с Леем будущем. Пятеро важных сановников пытались убедить друг друга в невозможности принятия положительного решения. Тучный старик, самый крупный из увиденных мною стреттов, просил больше времени во всем разобраться, а другой, маленький и юркий, с бегающими глазками, настаивал на раздельных спальнях. Третий, с большой приплюснутой головой, разразился пространной речью, понятной только ему самому. Четвертый требовал присутствия Ниньи, а пятый — вывести меня и Лейю из Круглого зала.