Книга Одна из двух, страница 89 – Виктория Волкова

— Все уже позади, любовь моя, — прошептал я, обнимая ее и целуя ребенка в темечко.

Дарра внимательно посмотрела на роженицу и ласково осведомилась:

— У тебя ничего не болит, девочка? Если нет, я сниму листья. Долго их тоже держать нельзя.

— Со мной все в порядке, — устало заверила Цита. — Еще никогда роды не проходили так легко. Дарра понимающе улыбнулась: у трезов дети рождаются в ужасных муках. Слова Циты задели меня. Она рожала раньше. И, наверное, есть дети. Я увидел, как взгляд жены затуманился: видимо, наши мысли текли в одинаковом направлении. Я постарался отогнать от себя мрачные подозрения. Дети. На долю секунды Цита нахмурилась, но постаралась не выдать печали в столь радостный день. В комнату уже заходили члены княжеской фамилии: Нулза с детьми, мои сыновья и Аллинара, старый Мойн, но впереди всех вбежала Лейя и деловито кинулась к новорожденному брату.

— Фу, Цита. — Маленькая негодница скривила недовольную рожицу. — Какой же он страшный, прямо как Юнгар Содиген!

— Да что ты такое говоришь, Лейя? — изумился я. — Посмотри, какой красивый малыш! — Я взял ребенка на руки и в присутствии семьи провозгласил: — Да ниспошлет тебе Наягна милости свои, и боги Трезариана уберегут тебя от невзгод! Ты принадлежишь Кхрато-аннам, и имя тебе… — Я выразительно посмотрел на Циту.

— Фьюнис, — чуть слышно прошептала моя жена. Клянусь, я бы и сам не выбрал лучшего имени.

— Фьюнис! — громогласно повторил я.

— Приветствуем тебя, Фьюнис Кхрато-анн! — пропели мои родственники вразнобой и сразу заспешили по своим делам.

Лишь одна Лейя не собиралась уходить и натужно вздыхала, почему ребенка не назвали Юнгаром, если он такой же страшный.

Когда мы остались одни, я осторожно переложил сына в сплетенную из корней ммонге колыбельку, помнившую еще моих старших детей. Цита, как ни храбрилась, но усталость взяла свое, и глаза супруги начали закрываться.

— Я люблю тебя, — проронила Цита, погружаясь в глубокий сон.

— Я тоже тебя люблю, сокровище мое, — признался я и снова начал тихо напевать:

Мне помогли бы небеса,

Все чувства выразить словами!

Планеты нашей чудеса

Уже лежали б перед вами!

— Чьи это стихи? — пробормотала Цита, засыпая. — Никогда раньше не слышала.

— Тебе нравится? — осторожно поинтересовался я.

— Угу. Очень, — сонно пробормотала Цита.

Я не решился признаться в авторстве. Пока искал жену, ни о чем другом думать не мог. Как-то неосмотрительно дал указание живому перу написать документы для суда, а оно зафиксировало мои мысли. Конечно, стихи оказались не такими гладкими, как те, что диктовал мне Матео. Но для первого раза сойдут. Намереваясь оберегать сон жены и новорожденного сына, я уселся на подушки рядом с кроватью.

Я вскрикнула во сне и проснулась. Моего бедного мужа от неожиданности подбросило на кровати, а внизу зарычали куланги.

— Что случилось, любовь моя? — Лей потянулся ко мне, продирая глаза спросонья.

— Страшный сон. — Я передернула плечами и, устроившись в объятиях мужа, постаралась уснуть. Но снова и снова видела, как на простынях, промокших от крови, умирает моя младшая сестра Ирриче. Синие губы, белое, как полотно, лицо. Никакой помощи, только одна Лаасе, заламывающая руки, а в другой комнате Матео, черный от горя и отчаяния. А если Ирриче умрет, то Матео не жилец на этой планете. Он что-то сделает с собой, что-то мистическое и страшное. Я вздрогнула от страха, выдохнула, а набрать в легкие воздух уже не смогла, стараясь дышать, но дыхание сбилось. Это не укрылось от Лея.