Книга Нина. Ожог сердца, страница 21 – Виктория Волкова

— Вы там перепились в хлам, что ли? — тяну растерянно. Больше ничего не приходит в голову. С хера ли мне Маня звонит? — Нине трубку дай, — требую сердито.

— Коля! Ты слышишь меня?! Нина пропала! Нет нигде! Полиция тут все прошерстила! Сумку ее и шубу нашли в туалете торгового центра, а ее самой нет, — рыдает в трубку подруга жены.

— Что значит — пропала? — переспрашиваю обалдело. Моя Нина? Это невозможно! Глупый розыгрыш, наверное… — Я приеду… первым же рейсом, — роняю глухо. Опускаюсь на кровать, на которой сегодня утром мы с женой занимались любовью.

Украли? Кто и зачем? С моей стороны точно не могло прилететь. Девяностые закончились. Да и в разработке сейчас отморозков нет. Все тихо и спокойно. Решаемо.

Нина моя… Где же ты?

Чернеет в глазах от ужаса. Как пеленой накрывает. Что я теперь скажу детям? Не уберег! Отпустил, хотя печенкой чувствовал опасность.

Зажав в руке мобилку, тру лоб от отчаяния и бессилия. Что теперь делать? Я даже сообразить не могу.

— Пап, — протискивается в комнату Борька. За ним хвостиком плетется Ирочка. — Пап, что-то с мамой? — смаргивает слезы сын. А в глазах застыл ужас.

Ируська шмыгает носом и, уткнувшись мне в грудь, как слепой котенок, плачет навзрыд. Рядом плюхается Борька.

— Папа, скажи, что это неправда! Так не бывает. Мама… Она же к нам вернется? — лоб сына касается моего плеча.

Одной рукой сгребаю Борьку, другой — Ируську.

— Так, команда, не раскисать, — приказываю, придавая голосу уверенности. — Сейчас надо действовать быстро. Каждая минута дорога. Вы занимаетесь своими делами и ложитесь спать. Если я вдруг не вернусь к утру, Боря, отведешь сестру в сад. И сам не вздумай прогуливать школу.

— А ты? — робко смотрит на меня сын.

— А я в управу. Надо связаться по официальным каналам с местным интерполом. Плюс здесь пробить, с кем наша мама летела в одном самолете. Определить круг подозреваемых. По горячим следам мы ее быстро найдем.

Николай

— Так, малыши, не реветь, — прижимаю к себе сына и дочку. Торопливо целую каждого. Утыкаюсь носом в родные макушки. Смаргиваю слезы.

Обычно у нас по нежнятине Нина. А я суров, но справедлив. Но сегодня — куда деваться? Жену я по-любому найду. А детей успокоить надо.

— Ладно, я за мамой. Еще неизвестно ничего. Маня — известная дурища, — выдыхаю устало. На сердце тяжесть, будто гирю подвесили.

«Если Маня-падла так пошутила, вернется, лично по репе настучу. И Нинку отругаю», — думаю я, поглядывая на валяющийся на постели сотовый. Кажется, сейчас жена позвонит, извинится за подвыпившую подружайку.

«Ломать эту дружбу надо, нафиг», — думаю я, выпуская из объятий сначала Борьку, а потом и Ирочку.

— Посуду кто домывать будет? — приподнимаю бровь. Хочу позвонить в Дубай знакомому парню из интерпола. Но при детях не могу.

— Звони при нас, — мотает головой Боря. — Посуду я потом сам домою. Мы хотим знать, — добавляет настойчиво.

«Да ладно! Куда деваться? Потом все равно рассказывать. Плохие новости или хорошие, но сообщать придется», — сжимаю до боли челюсти.

Где ты, Нина? Сейчас тебя все искать начнут. Дай хоть какой знак, родная. Умоляю тебя.

Тяжело поднявшись с кровати, медленно хожу по комнате. Ищу в мобилке телефон Дамира Илича. Как он блин, у меня записан? Ильич, кажется.