Книга Нина. Ожог сердца, страница 53 – Виктория Волкова

Если этот самый Акрам кочует по пустыне, то потом я точно живой не выберусь. Жить в палатке с озабоченным стариком я точно не намерена.

Бежать. Сегодня ночью бежать.

Обе задних дверцы одновременно открываются. Грубые руки силком вытаскивают меня из салона и несут куда-то под крики толпы и бой барабанов.

Все. Мне конец!

Коченею от страха. Даже пошевелиться не могу. Только в ушах стучит тревожным набатом. И сердце колотится, будто в последний раз.

Открываю рот, словно рыба, выброшенная на берег. От спазма, сковавшего горло, даже вскрикнуть не могу.

Но вот барабаны и улюлюканье стихают. И даже через обилие тряпок ощущаю легкую прохладу и чье-то чужое зловонное дыхание.

Шатер. Меня принесли в шатер.

Мужчина что-то напевает, развязывая веревку на моем поясе. Поднимает мешковину, довольно причмокивая.

Со смехом рвет шаровары и отбрасывает их прочь. Тычется грубыми пальцами в низ живота и движется дальше вверх, заставляя меня задыхаться в мешке, плотным шлемом окутавшим мою голову. Затем развязывает кушак.

Что-то приговаривает довольно.

Вроде как дорогой Гуфар подарил ему не только женщину, но и золото. Хороший мальчик. Очень хороший.

Сильные пальцы рвут ткань на моей груди, и тотчас же каждую из них чужие руки взвешивают, как плод.

И снова слышу довольное причмокивание.

Капец как страшно! Сижу, ни жива ни мертва, будто окаменела.

Мне бы с головы тряпки убрать, оглядеться. Может, какой ковшик чугунный стоит неподалеку. Я бы им прибомбила Акрама по голове. Или кто там меня лапает.

В шатре прохладно. Видимо, работает кондиционер. Но я дрожу, словно от холода. Даже волоски поднимаются на коже.

Мерзкие похотливые руки жадно снуют по моему телу. Раздвигают ноги. И, кажется, теперь в меня тычутся не только пальцы, но и что-то более серьезное.

Но я не хочу! Лучше сдохнуть!

Инстинктивно пытаюсь отстраниться и получаю затрещину.

Мой мучитель резкими движениями срывает мешок с моей головы, потом золотую сетку и вуаль. Тряпки летят в одну сторону, а вот сетка приземляется рядом с кушаком. Золото. Кто же им раскидывается!

— На меня смотри! Я теперь твой хозяин, — сильная рука требовательно хватает за подбородок. Утыкаюсь взглядом в грубое обветренное лицо, в ужасе смотрю на глубокие борозды морщин на иссушенном, будто пустыня, лице, смотрю на зияющие дыры между желтых зубов. И ежусь, напоровшись на черные, будто мертвые, глаза, изучающие меня, оценивающие. А затем опускаю глаза еще ниже. И в ужасе таращусь на вздыбленный болт, перевитый венами.

— Не хочу, — шепчу, вопреки инстинкту самосохранения. А сама цепенею от страха. Акраму точно нет дела до моих желаний.

— Да кто тебя спрашивает, куколка, — усмехается он. — Ты принадлежишь мне. У тебя нет ни имени, не семьи. Только я. Постарайся меня не разочаровать. Иначе… — гладит по спине и осекается на полуслове. Видимо, не хочет пугать. — Я буду называть тебя Кара, так же, как и мою кобылу, — глухо повелевает Акрам, разглядывая меня с любопытством. Наматывает на палец прядь моих волос. Дергает больно. — Поняла? — перемещает ладонь мне на горло и смотрит пытливо. Ежусь под пристальным злым взглядом. Тупо пялюсь и молчу, инстинктивно не желая ни с чем соглашаться.

— Придется дать тебе урок послушания, Кара, — вздыхает Акрам, отходя. Кружит по шатру, о чем-то раздумывая. А я так и сижу голая на каком-то сундуке. Кошусь по сторонам и, наконец, замечаю лежащий поодаль кинжал в богато инкрустированных ножнах. — Даже не думай, — строго одергивает меня хозяин шатра и кивает на черные тряпки, лежащие на полу. — Оденься и иди за мной.