Книга Обожженная изменой. Выбор шейха, страница 109 – Виктория Волкова

— На сколько аудиенцию назначить, — уточняет Таня.

— Через час. Я как раз приму ванну и переоденусь, — роняю бесцветным голосом. — Рашид еще не вернулся? — справляюсь мимоходом.

— Нет, — мотает головой Таня. — Хорошо ему. Умотает в свою пустыню и радуется.

— Не люблю пустыню, — вздыхаю я. Как муж не старался, привить любовь к безжизненной выжженной земле ему так и не удалось.

— А что там любить! — взмахивает полненькими ручками Таня. — Песок, он и в Африке песок.

Улыбаюсь невольно. Таня никогда не унывает. Даже в критической ситуации, когда доставала Лейлу, все шутила.

Прикусываю губу, чтобы не заплакать. Слез уже нет. Просто ощущаю себя в коконе отчаяния и беспомощности. Мы боролись. Мы делали все, что в наших силах, и даже больше. Но высшие силы все равно забрали нашу Лейлу. И как бы кто-то ни уговаривал нас с Рашидом — нашлись и такие, что девочка была безнадежно больна, и конец был предсказуем, но мы-то надеялись на лучшее. И слава Богу, старшие дети нас понимают. Даже Каюм, наш главный бунтарь и баламут, и тот утирал слезы во время церемонии и вместе с Ясмин и Лазизой сопровождал меня сегодня на кладбище.

Дети мои. Все мои дети. И всех их я люблю одинаково. Ни для кого не делаю разницы.

— Можно? — заглядывает в гостиную Борик.

— Да, конечно, проходи, — подскакиваю навстречу. В пыльной абайе и мягких туфлях, как ходила на кладбище, так и сижу, забыв переодеться.

— Мои соболезнования, мам, — обнимает меня за плечи Борик.

— Спасибо, мой дорогой, — прижимаюсь к сыну. Веду руками по накачанным в меру предплечьям, обтянутым белой льняной рубашкой. Вдыхаю запах. И снова заливаюсь слезами.

— Ну-ну, пожалуйста, перестань, — гладит меня по спине мой старший сын. — Ее не вернешь… Я понимаю, ты ее очень любила, — в голосе чувствуются обида и боль.

— Давай поговорим, — подвожу к креслу. И сама сажусь рядом. — Я люблю вас всех. И тебя, и Иру, и детей Рашида. Но я не могла вернуться, Боря. Как бы я не сходила с ума в разлуке, как бы я не рвалась к вам, пути назад не было.

— Кхмм… Я понимаю, — натужно вздыхает мой старший сын.

— Ничего ты не понимаешь, — замечаю горько. — Я не по своей воле оказалась в плену. Спала на полу в чулане и была рада миске похлебки. В таком состоянии, когда к тебе потом начинают обращаться по-человечески, ты боготворишь своего спасителя. Но и там, в чулане, и здесь, во дворце, я всеми силами рвалась к вам. Попробовала позвонить, но попала под арест.

— А потом?

— Потом пошли дети, и Рашид всегда был не против помощи, но категорически отказывался от любых личных контактов.

— Боялся, что разоблачат шейху Мунису, — усмехается криво Борик.

— Нет, мой мальчик, — в гостиную входит Рашид в черной гандуре и таком же беште. — Принеси нам кофе, — обращается к Тане. Садится на диванчик рядом со мной и буравит моего первенца гневным взглядом. — Ты же офицер, Борис, — не спрашивает, уточняет.

— Майор, — совершенно спокойно подтверждает тот.

— Тогда объясни мне, — резкий голос словно режет по живому. — На твою мать напали в Дубае. Это была специально подготовленная акция. Диндарам помогали. Они не сами расстарались. Мотивы их мне до сих пор непонятны. Плюс они умудрились направить твоего отца по ложному следу.

— Да, он искал маму в Хамараине и дальше.