Книга Обожженная изменой. Выбор шейха, страница 140 – Виктория Волкова

Двадцать лет я использовал ее. Трахал и представлял на ее месте Нину. И Маня знала. Слышала, как среди ночи, обнимая ее, я шептал в забытье имя жены. Все знала. Терпела. Хитрила. Подстраивалась. Не жила, существовала.

Дикая ярость в моей душе давно сменилась тихой грустью, смешанной с презрением и брезгливостью. В первую очередь к самому себе. Как не разглядел рядом врага? Почему поверил Мане? Нейман не в счет. Я узнавал у спецов, так долго ни один гипноз не продержится. Где-то бы дало сбой. Может, первый раз меня и развезло. А потом я сам к ней потянулся.

Чем-то присушила меня Гусятникова. Нет, не приворотом или гипнозом.

Просто смотрела влюбленными глазами, всегда встречала с горячим ужином. Хлопотала. Покупала мне что-то из одежды, когда я вдрызг истрепался и износил все купленное Ниной. Ненавязчиво так клала передо мной свитер или рубашку и чек прикладывала.

«Покойся с миром. Надеюсь, ты его обрела», — смаргиваю слезы. Догоняю Аню, очищающую черные лаковые туфли о небольшой бордюрчик.

— Спасибо, что пришла, — беру под локоток. Заставляю остановиться на пустынной кладбищенской дорожке. На старой замызганной тачке от могилки отъезжают рабочие, за ними выруливает пустой катафалк. И мы остаемся одни. Только Аня и мы с Борькой.

— Что тебе надо, Дракон? — шипит она, вырываясь. — Ты, сволочь, никого не пожалел. Мишу публично казнили в Реджистане. Ты хоть представляешь, что наделал?

— Быстро сработано, — ухмыляется подошедший сзади Борька.

— Это твой сын? — оборачивается на голос Аня. — Похож на тебя в молодости, — улыбается она жалко. — Игорь больше в мою породу, — добавляет поспешно. Думает, я ухвачусь за крючок, как глупый судак. Начну просить встретиться. Все рассказать.

— Да, Борис. Мой единственный сын, — припечатываю резко.

Бывшая подружка осекается. Я, конечно, понимаю, ласковое теля двух мамок сосет. Но это явно не мой случай. Аня свой выбор сделала. И нечего теперь упрекать меня в бездушии.

Благо у нее хватает ума промолчать.

— А скажи мне, когда мы с тобой в баре впервые встретились, ты знала, кто я? — спрашиваю неожиданно для себя. Видимо, подсознание срабатывает на опережение.

— Да, конечно, — печально улыбается Аня. — Мусенька о тебе рассказывала постоянно. Ты же был ее богом, иконой. Она на твою фотку молилась. И засыпала с ней на груди. Сколько раз нам с Валей лапшу на уши вешала. Уверяла, что выйдет за тебя замуж. А мы все смеялись в голос. Вот когда ты нарисовался в баре, я и решила узнать тебя поближе.

— И досадить Мане, — усмехаюсь криво.

— Ну, не без этого, — победно улыбается Аня. — Она же была очень наивная и глупая. Всем верила, попадала в дурацкие истории. Но очень тебя любила, Коля…

«Любила? Точно?» — так и хочется заорать в голос. Во имя любви не убивают, не оставляют детей сиротами.

— Да, закрутили вы. Никого не пощадили. А теперь и к вам расплата пришла, — бросаю отрывисто. Вдыхаю воздух, свежий после дождя. И сунув руки в карманы, спешу прочь.

— Коля! — кричит мне вслед Давлеева.

Останавливаюсь. Рассчитываю услышать хоть короткое «Прости!», но подбежав, Аня кричит в голос. Верещит, словно базарная торговка.

— Ты о себе много не думай! Я теперь Мусины квартиры себе заберу. И не смей мне мешать. Я — единственная ее наследница. Игорь тоже! Я засужу тебя, Зорин! Камня на камне от твоей жизни не оставлю! — голосит она.