Книга Обожженная изменой. Выбор шейха, страница 22 – Виктория Волкова

Смотрю на деревья, сплошь усыпанные спелыми апельсинами, на цветущие кусты роз, на фонтаны, бьющие разноцветными струями. Очень красиво. И это все в пустыне?

— Идите сюда! — кричит Ясмин, взбираясь на батут, установленный на лужайке с изумрудной травой. — Смотрите, как я умею!

Вздрагиваю, услышав триггерную фразу. Сердце обмирает и пропускает удар. Обычно с этим воплем и происходят все неприятности. Помню, как Зорин взял мотоцикл у друга и решил полихачить.

— Смотри, как я умею! — крикнул мне, повилял, разгоняясь, и на скорости въехал в чужие ворота.

Вместо отдыха на даче друзей мы весь вечер провели в травмпункте. Николаю зашивали раны, накладывали гипс на поломанную руку.

А мы с Бориком сидели в коридоре на деревянных откидных креслах и ждали нашего папу.

— Если решила прыгать, соберись! — четко по-военному приказывает дочери Рашид.

— Я готова, папа! — кричит она.

И шейх отдает следующую команду.

— Давай, Ясмин!

Резкий голос Рашида заставляет меня прийти в чувство. Не такой уж он добренький и ласковый, каким бывает со мной.

— Ясмин, ноги! — приказывает резко. И девочка послушно пружинит на батуте.

— Теперь пошла! — снова велит Рашид. И Ясмин отталкивается, норовя подпрыгнуть повыше.

— Не бойся, она умеет, — целует мои пальцы. — Ты аж побледнела, Муниса.

— Нет, нет, ничего, — кошусь на довольную Ясмин, перевожу взгляд на Рашида. — Все в порядке. Просто очень жарко.

— По-моему ты врешь, — по-хозяйски ведет он большим пальцем по моей щеке и заглядывает мне в глаза, словно хочет забрать себе мою душу. — Перестань вспоминать, Муниса. Не изводи себя. Он недостоин, — шепчет хрипло. — Я до сих пор понять не могу, как он мог отпустить тебя? Почему вынуждал работать?

— Рашид, речь не о Зорине, — запинаюсь на каждом слове. — Я бы хотела забрать детей.

— Зачем? — обрывает он резко. — Что им тут делать в чужой среде? С кем дружить? Где учиться? У нас хоть королевство и древнее, но путь к цивилизации только начинается. Еще два поколения назад мои родственники жили в рваных шатрах посреди пустыни и обмывали новорожденных младенцев мочой верблюда. Тут еще нет нормальных больниц и учебных заведений. Ужасный климат, не сравнимый с Европой. Полно малярийных комаров и разносчиков туляремии. Ты этого хочешь своим детям?

— А как же Ясмин? — охаю я.

— Она живет в изоляции, как и ты. У меня куча всевозможных прививок, еще со времен учебы в Англии. Твоим детям придется вливаться в местную среду и как-то выживать здесь. Европейцам тут очень тяжело, поверь. Лучше оставить все как есть.

— Но я не смогу их забыть, — шепчу, глотая слезы.

— Никто об этом не просит. Но любые контакты исключены. Забрать их сюда нельзя, а тебе в Москве объявляться опасно. Я тебя туда не отпущу, — выговаривает он и кричит Ясмин. — Все, дочка, хватит. Мы с Мунисой тоже хотим.

— Я не… — снова блею, словно глупая овечка.

— Не бойся. Я не дам тебе упасть, — снимает мундир Рашид. И остается в черной майке, обтягивающей тело, как вторая кожа. Смотрю на выступающие мышцы, на подтянутый живот с кубиками пресса. Перевожу дух и хочу снова поговорить о своих проблемах, но Рашид пресекает попытку.

— Ты думаешь, если они приедут сюда, то будут жить с тобой во дворце? — роняет глухо.

— А где? — выдыхаю порывисто.