Книга Белый шум, страница 63 – Виктория Волкова

Он наклонил голову, только бы не видеть это понурое лицо, не слышать глупые отповеди.

— Кристиночка не могла, ее оговорили. Из злобы, из зависти.

— Конечно, – вскинулся Влад. И как раз вовремя. Он заметил, как в кабинете нотариуса открылось окно, и в проеме показался внушительный торс хозяйки кабинета с телефоном в руке.

— Послушай меня, Павлик! – заорала она, сбрасывая с подоконника мокрые листья. – Люди собираются в полицию идти с этим завещанием. И про договор уже догадались. Не ввязывай меня в свои авантюры! – Тут она заметила недавних посетителей и с ненавистью захлопнула окно, будто бы несчастная створка была во всем виновата.

— Поехали, отвезу тебя домой, – предложил Казаринов. – Дорогой поговорим.

Мать, будто этого и добивалась, быстро кивнула, а потом по-хозяйски облокотилась на его руку, усаживаясь в высокий ЛендКрузер.

— Я не знаю, что добивается подельник твоей дочери, – заметил Влад, – но чтобы спасти наш дом, придется обратиться в полицию. Я попрошу помощи у Дениса Цесаркина. Помнишь, со мной в школе учился?

— Конечно, – милостиво кивнула мать. – У него еще мамаша странная. Народной медициной и йогой увлекается.

— Вы обе хороши, – пробурчал Казаринов, ловя себя на озорной мысли, что Цесаркин вряд ли получил у двух строгих судей оценку «десять». Ладно, экстерьер и койка, а вот родословная явно подкачала!

Он свернул в знакомый проулок и припарковался около родного дома. Помог матери выйти. И уже собрался вернуться за руль, но она остановила его.

— Давай попьем чаю, Владушек, – то ли попросила, то ли велела мать.

— Не могу, – пробурчал он. – У меня важные переговоры. С Гошей Каземирским. Хотим его в новом проекте задействовать, – спокойно объяснил Казаринов, предпочитая говорить на посторонние темы, но только не заходить в дом, не пить чай, ничего не выяснять.

«Дорога с односторонним движением, – подумалось ему о своих откровениях. – Ведь приходил же домой, делился тем, что считал важным, и всегда считал, что родные с ним искренни. Просто не знал, что эти хладнокровные гадины дома сбрасывают шкурки, а жалят и убивают в другом месте».

— Гоша? У него изумительные стихи и песни, – оживилась мать. И Казаринов испугался, что она начнет сейчас посреди улицы что-то декламировать. Но мать глянула на него жалостливо и попросила:

— Возьми у него автограф, пожалуйста!

— Не смогу, – не сдержался Влад. – Для тебя он точно ничего не подпишет. Твоя дочь умудрилась его шантажировать. Вдумайся, мама. Это как же нужно было последние инстинкты растерять? О мозгах я уже молчу.

— Не говори так, – одернула мать. – Это все сплетни, а ты веришь.

— Я верю самому Каземирскому. А вот тебе и твоим дочерям – ни на грош.

— Мы старались для твоего же блага! – выкрикнула мать.

— Знаешь, все преступления мира совершаются под этим благородным девизом. И как только я слышу что-то подобное, мне хочется проверить, на месте ли мой бумажник и не отравлена ли еда.

Мать глянула на него ошарашено и пробормотала чуть слышно:

— Я прошу тебя, Владушек, пожалуйста, ради памяти папы…найди убийцу сестры!

Легко сказать найди! Но за две недели, прошедшие после визита к нотариусу, Влад в своих розысках не продвинулся ни на йоту. Он заехал к Вадиму, бывшему мужу Кристины, побывал на ее прежней работе, но так и не нашел никаких зацепок. На графологическую экспертизу стараниями Цесаркина Казаринов передал договор займа и завещание, а также документы для банка, заверенные подписью сестры. Но эксперты сразу не смогли сделать вывод – вроде подписи похожи, а что-то не так. Но, несмотря на промозглую погоду, бессмысленные поиски Леонида и ноющую лодыжку, Влад ощущал эйфорию в душе. Отлично сработанный контракт для «Компьютерного вальса» давал вдохновение, а тихая немудреная жизнь с Эллой приносила покой и радость. Казаринов вполуха слушал надрывные куплеты Гоши Каземирского. Сегодня в последний день перед гастролями звезда шансона осчастливила приходом в офис. Нет, саму запись спецы наложат на изображение дополнительно. Сейчас же в студии «Верного глаза» шла обычная съемка. Гоша, как и положено любимцу публики, собрал вокруг себя весь персонал компании. Даже Милка, тихоня и мать двоих детей, по такому случаю оделась в нарядный костюмчик и заколола волосы в строгую дульку, выпустив по шее пару тонких прядок. Каземирский под светом софитов перебирал струны новомодной гитары и напевал нечто сумрачное: