Книга Обожженные изменой. Право на семью, страница 72 – Виктория Волкова

— Правильное решение, - открывает передо мной дверцу майбаха Сохнов. – Тут сложно проконтролировать. А у Юрки крыша точно двинулась. Дорвался мажорик до власти. Ну да это ненадолго. За месяц сильно не нагадит. А там и Степка выйдет.

— А почему вы не вмешались, когда шло следствие? – спрашиваю, когда машина трогается.

— Не мог, - пожимает плечами Сохнов. – Меня в стране не было. – И тут же переводит разговор. – Ты у отца решила остановиться или в Москву вернешься?

— Нет, - мотаю головой и заявляю твердо. – Петр Васильевич, я поеду в Коношу. К Степану. На правах невесты буду находиться рядом с тяжело больным. Надеюсь, его адвокаты выбьют разрешение.

— Крутой поворот, - изумленно крякает Сохнов. - А ты боевая девчонка, Ира, - тянет лениво. Видимо взвешивает все «за» и «против» моего решения. – Отлично придумано, - выдыхает довольно. И я четко замечаю тот момент, когда обычное вежливо отношение ко мне сменяется уважением и восхищением.

— Ты понимаешь, что он уголовник? Бандит! - сверлит меня злым взглядом брат. - Да будь моя воля, - сжимает кулаки в ярости.

— Он говорит, что его подставили, - пытаюсь пресечь Борькин поток красноречия.

— Они все говорят, Ира, - в сердцах роняет брат и добавляет, не скрывая презрения.- Еще ни один не сказал, что сам дурак. У всех кто-то виноват.

— Я знаю, - в упор смотрю на брата.- Но Степану я верю. Я люблю его , - признаюсь как на духу. И заметив обалделые лица родственников, уже жалею о сказанном.

— Любишь? – вскидывается брат. Подскакивает из-за стола. Начинает нервно ходить по гостиной люкса.- Да на фиг такую любовь, Ира! Свет клином сошелся, что ли? Нашла добренького разбойника. Да никуда ты не поедешь! Хрен я тебя отпущу.

— Почему? Да как ты смеешь?! - охаю в ужасе. На глаза тут же наворачиваются слезы. Неужели брат лишит меня моей собственной семьи? По какому праву?

— Поживешь дома месяц, - машет Борька рукой. Ему плевать на мои слезы.

— Тебе карьера же важнее!- вскрикиваю в голос.

— Прикинь! - нагло ухмыляется криво брат. - Я ее не для того строил, чтобы этот гад мне все поломал. Наверное, в этом его месть состоит. Он обещал поквитаться… А ты, дура, веришь каждому слову. Я же не прошу тебя совсем от него отказаться. Но месяц-то потерпеть можно? Папа, ну хоть ты ей скажи! Она должна…

— Угомонись, Боря, - устало роняет отец. - Вы - взрослые дети и сами давно принимаете решения. И мы с вашей мамой тоже сами решали. Я часто думал и думаю, если бы я тогда не пустил Нину в командировку, мы так и жили бы вместе? Старились. Сидели бы сейчас за одним столом… и как бы сложилась жизнь каждого из нас, будь она рядом?

Губы отца сжимаются в тонкую складку, пальцы до белых костяшек стискивают вилку. А на глаза наворачиваются слезы. У всех нас. Борька отворачивается к окну, папа поднимает лицо к потолку. И лишь я одна не стыжусь слез. Мне можно. Это мужчины не плачут, а все в себе держат. И как живут с этим?

Со всех ног кидаюсь к отцу. Обнимаю. Реву как маленькая девочка. Замечаю сквозь слезы, как широкая ладонь брата ложится на папино плечо. Крепкие Борькины пальцы сжимаются на автомате. А папина ладонь накрывает их сверху.

— Ну-ну, дети, - силится улыбнуться он. - Лучше присесть, - ведет меня к дивану. - Боря,- взмахом руки приглашает сесть рядом.