Книга ДНК для олигарха, страница 61 – Виктория Волкова

— Пойдем уже, — вздыхает жена, вставая. На автомате отбрасывает назад длинные светлые волосы. Обычный, ничего не значащий жест. А мне крышу рвет даже от него!

— Возвращайтесь скорее, — бросаю вслед.

Знаю-знаю, дети не должны спать с родителями. Сам же презрительно морщился, когда друзья — тот же Ярик Торжецкий — рассказывали, как дети приходят к ним поваляться.

Вслух не говорил, конечно, но всегда считал это форменным свинством.

Не, ну на фига!

А теперь сам разрешаю ребенку улечься в свою кровать.

Шершнев, ты ли это?

Я! Я! К черту все принципы! Сейчас я даже помыслить не могу, что жена ляжет спать в другой комнате. Не хочу отпускать. Все. Точка.

Обернувшись, Криста кивает ошалело. Не спорит, но по напряженному взгляду заметно, что ей не очень нравится это решение.

— Нормально все, — дурашливо морщу морду.

И как только они с Лизой выходят из комнаты, подскакиваю к комоду. Достаю чистое постельное белье. Быстро перестилаю. Ребенок не должен даже приближаться к постели, которую перед этим усердно мяли родители. Вышвыриваю старые простыни в гардеробную. Прислуга потом разберется!

И вернувшись к кровати, придирчиво оглядываю свою работу. Криво, косо, но сойдет.

Впопыхах поправляю углы, быстрыми движениями разглаживаю морщинки на простыне.

Хорошо хоть без пододеяльника обошлось!

С непривычки еще сносно получилось. Когда вообще я заправлял белье? Наверное, в швейцарском пансионе, куда отец сбагрил нас с Ромкой.

Завалившись в постель, прикрываю глаза сгибом руки. Морщусь не от боли, а от досады.

Сколько мы там пережили в этом пансионе? И вспомнить страшно. Бились в открытую. Ставили на место всякую шелупонь, гадившую исподтишка. Ромке, как младшему, прилетало больше. Или все-таки мне? Драться-то приходилось за двоих!

Три года разницы в детстве — это огромная пропасть.

Сжимаю зубы, когда будто наяву перед глазами выплывает лицо брата.

Не уберег я его!

До сих пор душа мается.

Хотя я до сих пор до конца не понимаю, как мой веселый и умный брат умудрился влипнуть в криминал. И почему это стоило ему жизни. В суицид я не верю… Он просто не мог.

— Папочка, а ты знаешь, какой бегемот страшный? — вернувшись в спальню, окликает меня малышка. Разгоняет прочь мои мрачные думки.

— Конечно, — улыбаюсь, приподнимаясь на локте. Смаргиваю слезящиеся глаза. Какие, на фиг, слезы! Это от яркого света…

— Если вломиться в его ареал обитания, то он погонится за нарушителем, — объясняю спокойно. И сам не понимаю, откуда у меня в башке такие специфичные знания.

— Правда погонится? — охает Лизавета и, округлив глаза, спрашивает испуганно. — И съест?

А ее мама, маленькая наблюдательная кошечка, изумленно рассматривает мою работу.

— Я поменял, — бросаю коротко и, заметив одобрительную улыбку жены, мысленно выдаю себе орден.

— Папа! — возмущенно тянет Лиза. — Ну расскажи!

— Ложись уже спать, — просит ребенка Криста. Укладывается ко мне поближе, оставляя место с краю для Лизаветы.

— Я хочу все знать про бегемота! — возмущенно заявляет девочка. — Мама, не мешай!

— Он гонится за нарушителем, — объясняю я, прижимаясь всем телом к Кристине. — И когда человек убегает, бегемот останавливается и крутит хвостиком, радуясь победе.

— Хвостиком? Крутит? — хихикает малышка, садясь на кровати. Прижимает ладошку ко рту. — А покажи, как! Папа! Ну пожалуйста!