Книга Дочь от другой. Развод в 50, страница 11 – Виктория Волкова

Нет! Я не могу так. Не умею притворяться.

— Бабушка, пойдем на большую кровать, – предлагает Мишутка и смотрит хитренько. – Я хочу попрыгать.

— Пойдем, мой сладкий, – целую внука в румяную щеку.

У себя в спальне без сил плюхаюсь в кресло. Прикрываю глаза, пытаясь успокоиться. А мелкий нахал забирается на нашу с Ремом постель и прыгает, словно на батуте.

«Это дед приучил», – вздыхаю мысленно. И даже не представляю, как мы будем жить дальше. Делить внука, внимание детей. Встречаться по большим праздникам и делать вид, что все хорошо?

«Знакомить друг друга с новыми партнерами?» – усмехаясь, довожу ситуацию до абсурда и вздрагиваю.

Нет!

— Бабушка, ну давай уже читать! – требует Мишутка, забираясь на мягкую спинку кровати. Бесстрашно прыгает оттуда вниз. Раскидывает ручки и ножки звездой.

— Ты помнишь, где мы остановились? – спрашиваю малыша. – Кто там пришел к волкам?

— Табаки! – снова подскакивает внук и прыгает по кровати взад-вперед.

А у меня кружится голова.

— Да, все правильно, – киваю я. – Садись рядом.

— Лучше ты иди ко мне, – великодушно предлагает малыш.

— Хорошо, – соглашаюсь я. Ложусь на постель, которую долгие годы делила с Ремом, и не представляю, как теперь буду жить одна. Как буду спать в одиночестве, не чувствуя дыхания любимого? Не ощущая рядом его тепла?

— Бабушка, ты заболела? – тревожно заглядывает мне в лицо малыш. Озабоченно смотрит и в порыве детской большой любви хлопает ладошками по моим щекам.

— Нет, милый. Все в порядке, – беру себя в руки. Реветь при ребенке я точно не собираюсь. – Ты меня уже вылечил, – смаргиваю слезы. Склоняюсь над текстом.

— «И я заплатила за Маугли жизнью быка, когда он был принят в стаю. Бык — вещь неважная, но честь Багиры — нечто иное, за что она, может быть, будет биться, — самым мягким голосом произнесла чёрная пантера», – читаю ребенку.

«Честь важнее», – повторяю про себя.

Жить в унижении или уйти и начать все с чистого листа? Ответ очевиден.

Сквозь сон слышу, как меня кто-то накрывает пледом, выключает свет. Проваливаюсь в спасительную темноту. И просыпаюсь среди ночи.

Прислушиваюсь к оглушающей тишине. В спальне кроме меня никого нет. Рем так и не вернулся. Где он? С кем? Оплакивает невосполнимую утрату, скорбит по любимой?

Господи, почему? Пусть бы эта женщина жила! Растила бы дочку, тянула бы из Рема деньги. А я бы и не знала ничего.

«Все равно доложил бы кто-нибудь!» – усмехаюсь горько. Тяжело поднимаюсь на ноги. Споласкиваю лицо холодной водой, избегая смотреть на собственное отражение. Затылок ломит от дикой боли, будто по нему кувалдой треснули. Распускаю волосы, вынимаю шпильки. В сердцах кидаю их на мраморную столешницу. И иду на кухню. Надо чаю попить и таблетки принять…

По пути заглядываю к Вадиму. Мой младший сын напевает в наушниках, что-то набирает в компьютере, отбивает костяшками пальцев ритм.

Пишет музыку.

Тихонечко прикрываю дверь, стараясь не мешать. Говорят, мы с Ремом породили талантливого музыканта и композитора. Все может быть. Но вот как на нашем младшем сыне отразится наш развод? Трудно представить. Да и кого выберет Вадяшка. Меня или отца? Тоже вопрос.

«Будет горько, если решит остаться с Ремом», – тяжело вздыхая, бреду на кухню. И тут же вспоминаю о Ренате.

«Ребенок ни в чем не виноват», – повторяю как мантру. Приоткрыв дверь, смотрю на малышку, спящую посреди большой кровати. Одна нога лежит на подушке. Вторая поджата к груди. Рената спит, тихо постанывая.