Книга Дочь от другой. Развод в 50, страница 6 – Виктория Волкова

— Я сказал. Развода не будет, – зло выплевывает каждое слово Рем. – Девочке нужна мать. А ты мне и так задолжала. Подумай, где б ты была, если бы не я?

На суровом лице мужа залегают более глубокие морщины, словно расчерченные серым грифелем. Рот искривлен гримасой боли.

Оно и понятно! У него большая утрата.

А мне в голос кричать хочется.

— Какая же ты сволочь, Лактомский, – без сил возвращаюсь к барной стойке. Кладу голову на белый, чуть прозрачный камень с золотыми прожилками и больше всего хочу оказаться где угодно, только не в собственном доме.

— Это ты – дрянь. Даже в малом помочь не можешь. Как доктор, прояви хоть каплю сострадания к ребенку, – роняет он с горечью и обидой. Смотрит на меня в упор и бросает порывисто. – Мне же кроме тебя попросить некого.

Мрачный. Абсолютно чужой жестокий человек. Нет, это не Рем! Разбудите меня!

— Я не хочу, – встаю резко и тут же хватаюсь за столешницу.

В глазах темнеет, к горлу подступает тошнота. А ноги не слушаются. Только бы не свалиться.

— У тебя нет выбора, – усмехается криво муж. – И ты мне поможешь, – добавляет резко. Не просит. А приказывает, как младшему по званию. – Рената на тебе, Валентина.

— Ладно, помогу, а потом уйду, – понимаю, к чему клонит Рем. Говорю спокойно и хладнокровно. И сама не понимаю, откуда берутся силы.

— Разберемся, – хмуро кивает мне муж. Уже, наверное, бывший. А я пытаюсь сопоставить факты и даты.

Рем мне изменил. Когда это было? Восемь или девять лет назад? Куда я одна или с детьми уезжала?

Никуда. Только в Парголово на мамины похороны ездила.

«Неужели тогда?» – сердце замирает от ужасной догадки и даже биться перестает.

— Возьми себя в руки. Нам с тобой надо вернуться к Ренате. Она и так напугана, – глухо велит мне муж.

И даже не пытается утешить, или оправдаться.

Идет к гостевой спальне. Рывком открывает дверь.

— Рена, не спишь?

Дождавшись меня, пропускает вперед. Маячит сзади, закрывая путь к отступлению. Невесомо кладет мне руки на плечи и заявляет совершенно серьезно.

— Малыш, это Валя. Моя жена. Маму твою, конечно, никто не заменит, – усевшись на корточки, гладит маленькую худую ручку. – Но Валя постарается. Она добрая.

Маленькая испуганная девочка одаривает меня взглядом исподлобья и молчит.

— Привет, – улыбаюсь печально и совершенно не знаю, куда деть руки. – Как зовут твоего зайца? – киваю на лежащую на кровати игрушку.

— Тимошка, – еле слышно отвечает Рената. – Я его очень люблю. Мне его мама подарила. На день рождения.

— А можно посмотреть? – протягиваю руку. Надо что-то говорить ребенку, а из горла только рвется крик отчаяния и боли.

— Не выкидывайте его! Пожалуйста! Я люблю его! – вскрикивает малышка. И плачет.

— Нет, ни в коем случае! Ты же его любишь, – выдыхаю, отпрянув, как от пощечины.

Резко поворачиваюсь к Рему. Какой же ты гад, любимый! Предал и оболгал меня, да? Или это твоя любовница постаралась? Хочется заорать. Устроить скандал. Перебить всю посуду в доме и запустить сервиз в голову неверного мужа. Но при маленьком больном ребенке не смею даже рот открыть. Девочка не виновата в проступках взрослых.

— Ладно, общайтесь. Я уехал, – лениво бросает Рем, выходя из комнаты.

— Подожди, – иду следом. И совершенно не понимаю, чем заслужила такое скотское отношение.