Книга Его отец. Выжить после развода, страница 64 – Виктория Волкова

Если честно, то о Святом я и не знал ничего, а вот Михайлов, начальник оперчасти, сразу пошел на контакт с моим человеком. За долю малую, как говорится. И я до вчерашнего дня чувствовал себя под его защитой.

А тут поди ж ты… Святый!

С такой крышей я точно в шоколаде буду до конца отсидки. Вот только как быть с Соней? Я тут, ей богу, сдохну, если ее не услышу. Голос ее бархатный так и стоит в ушах.

Девочка моя… Знаю, что она в безопасности. Под защитой моей семьи. Но все равно мне неспокойно. Кошки на душе не скребут, а разрывают когтями нутро. Случилось что? Может, поэтому меня и вызывает Михайлов?

— Заключенный Бобров, статья… — рапортую, входя в кабинет.

— Да ладно вам, Евгений Николаевич, — как родному улыбается мне Михайлов. Белесый. Волосы, лицо, глаза снулые, как у рыбы. Неприятный тип. Но мне с ним детей не крестить.

— Доброе утро, — здороваюсь полуофициально.

— Да ты садись. Садись, Николаич, — выдвигает для меня стул хозяин кабинета. — Чай будешь? С бутером?

— Спасибо. Я позавтракал, — роняю сдержанно. — Но от чая не откажусь.

— Вот и хорошо. А у меня варенье клубничное, — заливается соловьем Михайлов. — Теща сама варит.

— Давно я домашней стряпни не ел, — подхватываю игру.

— Так к тебе же жена вроде приезжала… Или я путаю?

— Приезжала. Будущая жена, — поправляю нехотя. Делаю ударение на слове «будущая». Вот далась им всем моя Соня? С какого хрена такой интерес?

— И пожрать ничего не привезла, — смотрит на меня жалостливо Михайлов.

— Привезла, — подтверждаю безучастным голосом. — Все, кроме клубничного варенья.

— А-а, ты в этом смысле, — смеется начальник оперчасти. Включает чайник, достает банку с вареньем, чашки, блюдца.

«Зачем же я тебе понадобился?» — размышляю, наблюдая за приготовлениями.

Зачем? Сука.

— Ты, говорят, к блатным ходил? — Михайлов наливает чай в невысокую цветастую чашку и смотрит пристально.

— Ходил, — признаюсь понуро.

— Я тут перетрухал, когда узнал. Николаич, я же за тебя перед самим Кольцовым отвечаю. А тут Святый… — всплескивает руками начальник и добавляет с досадой. — С какого он вообще тут гасится? По нему давно «Полярная сова» плачет.

— Ну, это вопрос не ко мне, — жду, когда Михайлов сядет напротив. Вдыхаю терпкий аромат чая и только сейчас понимаю, как же я соскучился по свободе.

По нормальной жратве, по обычной жизни. А про Соню и говорить нечего. Три дня прошло, а я уже на стенку лезу.

— Зачем он тебя звал? Что хотел? — усаживается хозяин кабинета. Нервно ерзает. Смотрит виновато.

Прошляпил, дурак. Ох прошляпил! И случись со мной что у блатных, полковник Кольцов за меня с Михайлова стружку снимет.

Или мне так кажется? Хочется верить в лучшее. Кому-то я нужен там, на воле. Сам по себе. По старой мужской дружбе.

— Да ты, должно быть, знаешь, — отхлебывая чай, роняю лениво. — Охранота твоя мою женщину чуть какому-то отморозку не бросила на растерзание. Мои законники жалобу на имя хозяина написали…

— Да видел я, — в сердцах бросает Михайлов. — Ты нас тоже пойми. Дураков наберут по объявлению, вот они и куражатся. Я с личным составом работу провел. И еще проведу, — сжимает он кулаки. — Только ты жалобу отзови свою. Будь другом. Инцидент, как говорится, исчерпан. Святый порешал со своей шестеркой. Нам-то чего вмешиваться?