Книга Неверный. Хватит лжи, страница 38 – Лена Грин

— Тогда какого чёрта ты продолжаешь мне звонить?! — он шагнул ко мне, его глаза горели яростью. — Мы всё решили!

Я едва сдержалась, энергия, которая била из него через край, невероятно заводила. Мне ни с одним мужчиной не было настолько хорошо.

— Это ты решил, — сказала я уже мягче, соблазнительнее, подошла к нему вплотную, ласково коснулась его галстука. — А меня это не устраивает, я не готова заканчивать, Паш. Нам хорошо вместе, и ты это знаешь.

В его глазах мелькнул знакомый огонь, он ещё хочет меня. Я постаралась закрепить успех.

— Если боишься Олега, будем осторожнее. Он не из тех, кто побежит докладывать Вите. Сделаем вид, что между нами всё кончено, но будем встречаться вне офиса. Тебе теперь даже легче будет, ты свободен…

— Ты меня не слышишь?! — Паша перехватил мою руку, сжав запястье так, что я едва не вскрикнула, процедил зло: — Ты не нужна мне, понимаешь? Ты была временной.

Звук пощёчины раздался так громко, что, казалось, его услышали в приёмной. Паша замер, на его щеке медленно проступал красный след от моей ладони.

Он смотрел на меня с такой яростью, что я на секунду испугалась ответа. Он и ответил, только словами. Его красивое лицо исказилось в злой, ядовитой усмешке.

— А ведь твой муж прав, — тихо, почти ласково произнёс он, и каждое слово вонзалось в меня, как заточка. — Ты ведь просто обиженная баба на излёте. Ты жалкая, Марин. Стареющая женщина, которая так боится выйти в тираж, что цепляется за любой шанс, лишь бы доказать себе, что она ещё чего-то стоит.

Внутри что-то оборвалось. Он окинул меня взглядом с ног до головы, и в этом взгляде не осталось ни грамма того восхищения, которым я питалась последние четыре месяца.

— Ты думала, я с тобой, потому что ты особенная? — он хмыкнул, и этот звук ударил больнее пощёчины. — Да мне интересно было, как это с той, что постарше. А сейчас смотрю на тебя и понимаю, что Настя, без всех этих тряпок за сотни штук, без бриллиантов в ушах дороже тебя несравнимо. Она живая, а ты — пустой, разваливающийся фасад.

Паша поправил пиджак и потянулся к двери, бросив напоследок:

— Больше не пиши мне. А если попробуешь подставить перед мужем — валяй. Лучше я сдохну в канаве, чем ещё хоть раз к тебе прикоснусь. Ты вызываешь у меня только тошноту.

Он вышел, с грохотом захлопнув дверь, а я осталась стоять посреди кабинета, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно и бесповоротно рушится. Пыталась сделать вздох, но не получалось, словно весь воздух выкачали, оставили только запах табака и лилий.

Пятница, последний рабочий день, и я была на пределе. Уже предвкушала, как всю субботу проведу в постели, завернувшись в одеяло, как в кокон.

Ощущение было такое, что теперь, когда всё вскрылось, с меня содрали кожу, и любой взгляд и неосторожное слово казались мне ядовитыми. Глупость, конечно, никто, кроме Оли, даже не знал о том, что мы с Пашей разводимся. Я ещё и заявление не подала.

— Ну до чего же хорош букет, — проходя мимо, заявила Аня, моя коллега. — Повезло тебе с мужем, Насть.

Она подмигнула мне, возможно, даже искренне. Не стоит в каждом слове ждать какой-то издёвки. Просто «повезло» не относилось к нашей ситуации.

Выходя замуж, я искренне любила Пашу, думала, это навсегда, прямо как у моих родителей. Представляю, как они «обрадуются».