Книга Хрустальная сказка, страница 155 – Макс Рейн

Микаэла переоделась, вымыла руки, включила музыку, полила цветок… Лишь бы не стоять на месте. За эту неделю её музыкальная терапия оживила подсохшее растение. Оно заметно преобразилось, и, как обещал Антуан, потянулось к колонке. А Сила, к удивлению Микаэлы, в восторге летал по комнате, выписывая всё более замысловатые фигуры. Она радостно хихикнула: «Разве это не чудо?»

Антуан, конечно, нашёл бы рациональное объяснение и чуду, связав его с вибрацией звуковых волн. И, как всегда, переубеждать было бы бесполезно. Микаэла улыбнулась, думая, как они оба научились принимать особенности друг друга. «Жить жизнью любимого человека, учитывая все его изгибы и странности, – еще одно чудо, еще одно счастье».

Музыка плавно перетекала из одной мелодии в другую, вдохновляя Мику до озноба. Она закружилась по комнате, выписывая виражи и вспоминая дни с Антуаном – весёлые, сумасшедшие, когда они смеялись до упаду. Теперь она смеялась одна, громко, искренне, не сдерживаясь. И старалась не думать о том, что его так долго нет. Она была счастлива здесь и сейчас. Её душа, как и Сила, парила под потолком, а с высоты полета все тревоги кажутся меньше. Музыка влекла за собой. И не было ничего лишнего. Только её комната, новая картина и Антуан – совсем близко, за окном соседнего дома.

* * *

Антуан лежал на кровати, уткнувшись лицом в стену. Третий день он не выходил из дома и почти не покидал своей комнаты. Его разум словно застыл во мраке, Антуан больше не доверял себе. Каждый шаг мог стать ошибкой, а мысль – ступенькой, ведущей к неведомым, непредсказуемым поступкам. Страх перевоплотиться, снова стать кем-то другим разрывал его изнутри. Одна мысль об этом приводила его в ужас, боль пронзала как нож, и в теле сотрясалась каждая жилка. Антуан чувствовал, как чья-то ледяная рука сдавливает ему горло, заставляя хватать воздух ртом и тяжело кашлять. Он не выпускал небулайзер из рук.

Ему казалось, что Алекс и Лексус следят за ним. В темных уголках сознания они подкрадывались все ближе и ждали момента, чтобы влезть в его шкуру, украсть его жизнь. Каждый шорох за окном, каждое мерцание света на стенах заставляло вздрагивать. Антуан закрыл глаза и снова увидел их лица. Они преследовали его, не давая покоя.

Комната, обычно аккуратно прибранная, теперь олицетворяла хаос в его душе. На полу валялись книги – одни раскрытые, другие с загнутыми страницами. Он не мог вспомнить, читал ли их сам или это следы присутствия Алекса? Карандашные пометки на полях, сделанные его почерком, но чужой рукой, заставляли Антуана в ужасе отбрасывать очередную книгу. На столе стоял недопитый остывший чай – может быть, вчерашний, а может, и позавчерашний, время потеряло смысл.

Осознание того, что Алекс – это он, переворачивало душу. В голове не укладывалось, как больной разум может создавать настолько яркие образы, настолько реальные картинки. Алекс был полон жизни. Умен, начитан, жаден до новых впечатлений. Он наслаждался каждым мгновением. Эти качества, прежде восхищавшие Антуана, теперь его пугали до жути.

Лексус же, наоборот, не вызывал отторжения. Антуан не сопротивлялся его существованию внутри себя. В этом хаосе безумия становиться Лексусом казалось вполне логичным. Быть чокнутым, сбившимся с пути, но живым – в этом имелся некий трудно выразимый смысл.