Книга Хрустальная сказка, страница 23 – Макс Рейн

Казалось, он с трудом вспомнил, кто такой Нолан.

— Ах да! Этот папенькин сынок. Говорят, он толковый. Но он же вроде тебе не нравился?

— Когда девушке скучно, включается режим благотворительности – даже полный неудачник может случайно затащить её на свидание. – Она помолчала. – Некоторые думают, что я его невеста. Ерунда, конечно. Хотя предложение он делал. Кольцо я не взяла. Но злые языки… Даже в журналах писали… Не хочу, чтобы ты думал…

— Думал что? – без особого интереса спросил он.

— Я боялась… А теперь вижу – зря.

Алекс засмеялся.

— Ты красивая, богатая, о тебе пишут. Естественно!

— И тебя это вообще не волнует? – В голосе Лолы прозвучали ноты раздражения.

— А должно? Я тоже не монах.

Лола обиженно отвернулась к окну. «Тоже не монах», – колоколом стучало в голове. Когда он потянулся к её руке, она резко отпрянула, отвергая попытку примирения.

— Значит, тебе безразлично, что я встречаюсь с ним?

— Конечно, – спокойно пожал плечами Алекс.

— А если бы я спала с ним?

— Я предпочитаю об этом не думать.

— Хочу домой, – произнесла Лола ледяным тоном.

— Почему? – удивился он.

— Просто хочу …

Алекс обнял ее.

— Ло, ну что случилось?

— Алекс, неужели ты не понимаешь… – Договорить она не успела. Алекс глубоким поцелуем положил конец напряженному диалогу, готовому перерасти в ссору.

* * *

Антуан закрыл глаза и мысленно вернулся в то июльское утро. За окном сверкало небо, чистое, словно его до блеска отмыли, старательно стерев вчерашнюю грязь серых облаков. В палату проникал прохладный ветерок, смешиваясь с тяжёлым больничным запахом – смесью антисептиков, лекарств и того особенного, едва уловимого духа, который бывает только в отделениях, где борются за каждый день жизни. Где время измеряется капельницами, а надежда – результатами анализов.

— На вас не дует? Может, закрыть окно? – спросил он женщину на кровати.

— Что вы… Мне всё время не хватает воздуха.

Пациентка казалась невесомой на фоне белой больничной стены – хрупкая фигурка под одеялом, будто вылепленная из тончайшего костяного фарфора. Светлый шёлковый платок, повязанный на обритую голову, подчёркивал болезненную прозрачность кожи.

«Сорок шесть лет», – было записано в истории болезни. Однако возраст женщины менялся вместе со взглядом. Когда она смотрела в окно невидящим взглядом, погружённая в себя, морщины и глубокие тени под глазами превращали её в старуху. Но стоило ей повернуться к Антуану – ее лицо поразительно менялось: горькие складки у губ разглаживались, тёмные круги светлели, и сквозь макияж безжалостной болезни проступали черты молодой женщины, какой она была прежде, до болезни.

— Как вы себя чувствуете? – Антуан приподнял ее слабую прохладную руку и послушал пульс.

— Как интернет в больнице – сигнал то есть, то нет, но чаще всего, как говорит моя дочь, вообще зависаю, – она невесело улыбнулась. Её впалые огромные глаза, как пустые окна, не выражали ничего.

Антуан ободряюще улыбнулся, но она не увидела его улыбки, скрытой медицинской маской.

— Если есть чувство юмора, все остальное – мелкие проблемы.

— Боюсь, что мой лечащий доктор с вами не согласится. Я его, похоже, сильно разочаровала.

— Да с чего вы это взяли? – Антуан придвинул к себе белый металлический стул и присел возле кровати.