Книга Хрустальная сказка, страница 57 – Макс Рейн

— Ты много работала. – Антуан переходил от картины к картине. – Здесь материала на несколько выставок.

— Усидчивость – мое лучшее качество. Работаю не вставая. – Микаэла похлопала по подлокотнику инвалидного кресла.

Антуан промолчал, в очередной раз пораженный тем, с какой легкостью она подтрунивала над собой. Микаэла совсем не походила на человека с ограниченными возможностями. Полная жизни, необидчивая, словно светящаяся теплым внутренним сиянием, она казалась счастливой.

— Но это, конечно, непросто, – продолжала художница. – Картина должна волновать, заставлять человека чувствовать, мыслить. Моя последняя работа далась мне с трудом. – Она вертела белокурой головой, выписывая круги вокруг сине-желтого полотна и с удовольствием разглядывая своё творение со всех ракурсов.

— А что ты хотела сказать этой картиной? – искренне полюбопытствовал Антуан.

Микаэла на некоторое время ушла в себя.

— После моей смерти специалисты разберутся, – неохотно произнесла она наконец. – Все, довольно на сегодня искусства. Пойдём, попробуешь мои эклеры.

Антуан сел за стол, а Мика достала из холодильника красивые пирожные, покрытые глазурью.

— Выглядят аппетитно, – похвалил Антуан.

— Ты будешь кофе или чай? – спросила она.

— Чай.

Она, как и в прошлый раз, ловко расставила чашки и аккуратно разлила заварку.

— Ну, давай пробовать, – улыбнулась хозяйка и откусила эклер. Её лицо вдруг исказила едва заметная гримаса удивления.

Антуан тоже попробовал пирожное и сразу понял, что не так. Тесто внутри эклера не пропеклось, сырая масса смешалась с шоколадной начинкой, образовав нечто вроде приторной липкой замазки. Мика мужественно ела, делая вид, что не замечает ужасного вкуса выпечки. Антуан с трудом проглотил кусок и отложил эклер на тарелку.

— Что, и эклеры мои никуда не годятся? – расстроенно фыркнула Микаэла, сорвалась с места и вылетела из кухни.

— Годятся, годятся! – как можно убедительнее закричал он и бросился ее догонять. Антуан бежал за ней с пирожным в руке и уговаривал: – Очень вкусно! Смотри, я ем, ем!

Он нашел Мику в маленькой, слабо освещённой настольной лампой комнате-кабинете. Девушка сидела к нему боком и скорбно смотрела в окно. Прозрачные капли густо били по стеклу, искажая видимость и превращая вид улицы в нечеткую, расплывающуюся картину. Антуан подошел к Мике.

— Пуантилизм, – тихо произнесла она.

— Что?

— Дождь рисует точками. Одно из направлений импрессионизма.

— Извини, Мика, не знаю, что на меня нашло, – покаянно вздохнул Антуан.

— И ты извини, – отрешённо отозвалась она.

— За что? – изумился он.

— Здесь не прибрано.

Антуан сразу и не заметил, что пол вокруг усыпан обрезками бумаги, а на письменном столе валяются краски, кисти и разные безделушки.

— Ты одна живешь?

— Сейчас да. Раньше жила с мамой. Папа умер, когда я была совсем маленькой. Я его не помню.

— А как ты со всем справляешься?

— Ко мне тетя приходит, сестра мамы. Каждый день. Помогает. Просто я тут успела уже после ее ухода побезобразничать. Могла, конечно, сама, за собой прибрать, и уборка меня, наверное, не убила бы, но зачем рисковать? – лукаво улыбнусь Мика.

— Я вообще не представляю, как ты управляешься. Картины, эклеры – и все это на коляске.

Он придвинул стул и сел рядом с ней.

— Я как-то попробовала вести себя как больной человек. Вела, вела, а потом вдруг поняла, что не мое это. Вот не мое и всё. И снова зажила обычной жизнью.