Книга Девочка, ты попала!, страница 5 – Рина Фиори

— Андрей сказал, что родители хотят познакомиться со мной, пообщаться.

— Какие родители? – хмурится парень.

— Ваши… – отвечаю растеряно.

Платон закатывает глаза и принимается разбирать пакеты.

По его реакции до меня начинает доходить, что никаких родителей здесь нет, и не будет.

— Они не приедут? – спрашиваю, теряя последнюю надежду на спасение от этого дикаря.

— Они заграницей сейчас, моя милая Пони. Конечно, срываться и ехать с теплого пляжа в эту глушь даже близко не входит в их планы.

Мне становится страшно. Это получается, что в доме, кроме меня и этого громилы больше никого нет и не будет?

Бросаю мельком взгляд на часы. Надеюсь, Андрей вернется побыстрее.

— А зачем тогда… – произношу вслух, но замолкаю на середине фразы.

От неожиданного открытия меня окатывает волной злости на Андрея.

— Что? Зачем мой братец тебя сюда затащил обманом? – словно телепат, озвучивает мои мысли Платон. – А сама как думаешь? – берет в руки пучок укропа и осторожно касается пушистой зеленью кончика моего носа.

Дернув головой, отодвигаюсь вместе со стулом подальше от парня.

Можно подумать, это меня спасет от него.

С другой стороны, не сидеть же сложа руки.

Окидываю взглядом содержимое стола.

Мясо, овощи, сладкое, алкоголь, который я не пью.

И Андрей об этом знает.

Становится горько и обидно, когда понимаю, какие именно планы были у парня.

— Ладно, дождемся этого оболтуса… – заключает Платон и к моему великому облегчению уходит из кухни, напоследок включив телевизор.

Время тянется медленно.

Я уже даже не знаю, чего больше хочу: чтобы Андрей скорее вернулся, или просто уехать отсюда.

Скорее, второе.

К счастью, отопление в доме исправно работает, и я, отогревшись, снимаю с себя куртку.

Поправляю объемный свитер, приглаживаю волосы. Они у меня слегка вьются, а в экстремальных и влажных погодных условиях еще и пушатся.

По телевизору идет какая-то чушь. И когда Платон возвращается, я даже испытываю какое-то подобие радости.

— Вот, – ставит на стол большую коробку с красным крестом. – Давай, обработаю твою рану.

Оу.

Рефлекторно касаюсь пальцами ссадины на лице.

Я и сама позабыла о ней.

А Платон заметил в отличие от того же Андрея.

— Повернись вот так, – обхватывает руками мое лицо и вынуждает повернуть голову.

Опять вместо слов переходит к действиям и трогает, трогает, трогает.

Кажется, я рано расслабилась…

— Ау, – шиплю от боли, когда Платон ватным диском касается ссадины на моем лице. – Давай, я сама.

Но парень меня будто не слышит.

Продолжает орудовать антисептиком, обрабатывая рану. И совершенно неожиданно после моего очередного возгласа складывает губы трубочкой и дует, чтобы не так сильно щипало.

— Ты… что делаешь? – разозлившись, вырываю из цепких пальцев ватный диск. – Ты дуешь на мою рану? – чувствую, как злость поглощает буквально все мое существо.

— Остынь, – отбирает диск.

Его лицо так близко, что я вижу каждую веснушку, каждую морщинку у глаз, когда он хмурится от сосредоточенности.

— Потерпи, – шепчет приглушенно, его дыхание касается моего лица.

Стараюсь расслабиться, но пальцы судорожно сжимают край стола. Он нежно прижимает вату к ране, и я невольно вздрагиваю.

— Прости, – говорит с искренним сожалением в голосе. – Я почти закончил.

Его прикосновения такие осторожные, словно боится сделать мне еще больнее. Запах перекиси щекочет нос, но я больше не чувствую боли.