Книга Бывшие. Сын для чемпиона, страница 39 – Анастасия Градцева

Не успеваю.

Не успеваю, потому что просто не ожидаю той подлости, которую совершает Ардовский:

— Данил, я твой папа, — мягко говорит он.

Я застываю.

Скотина.

Мерзкий, эгоистичный мудак, который думает только о себе.

Готовый на все ради достижения собственных целей.

— Даня… — отчаянно говорю я, надеясь, что он пропустил эти слова мимо ушей, но, конечно же, нет.

Мой малыш стоит с широко распахнутыми глазами и смотрит на Вадима. Оторопевший, совершенно растерянный, ничего не понимающий.

Наверное, другой ребенок на его месте выразил бы какую-то эмоцию, задал бы тысячу и один вопрос, закричал, в конце концов, но Даня — это Даня. В критической ситуации он обычно замирает.

А критичнее того, что с нами происходит сейчас, сложно что-то представить.

Вадим делает шаг вперед, я инстинктивно дергаюсь и закрываю собой сына.

Но Даня упрямо выглядывает из-за моей спины и продолжает смотреть на Вадима.

Я сейчас сойду с ума.

Точно сойду.

— Данил, мы потом обо всем поговорим, — хрипло говорит Ардовский. Его голос внезапно дергается, как будто он тоже нервничает. — После тренировки вы с Полиной, в смысле с твоей мамой, поедете ко мне, и…

— Даня не пойдет на тренировку, — резко перебиваю я.

Вадим вообще с головой дружит или как? Он что, не видит, в каком состоянии находится ребенок? Или он просто был уверен, что после такой новости Даня сразу же радостно бросится ему на шею, а потом они в обнимку пойдут пинать мяч? Счастливое воссоединение семьи?

— Он пойдет, — возражает Ардовский. — Я дам ему запасные шорты.

— Причем здесь шорты? — зло выговариваю я. — Я же тебе сказала — он не пойдет на трени…

— Мам? — испуганно шепчет Даня, не давая мне договорить. Его вопросительный, умоляющий взгляд мечется между нами. — Ва… Вадим?

Мне не нравится, что он обращается к нам двоим. Не нравится так сильно, что я хочу кричать.

Но, похоже, теперь это моя новая реальность.

Ладно хоть папой его не называет.

Я присаживаюсь на корточки, чтобы быть ближе к Дане, и заглядываю снизу вверх в его лицо. Перепуганные голубые глаза такие огромные, что, кроме них, я ничего не вижу.

— Малыш, — осторожно начинаю я…

— Он… правда мой?.. — Даня замолкает, и в его голосе, кроме страха, я слышу такую сильную надежду, что у меня перехватывает горло.

За что мне это?

— Правда, — с трудом выдавливаю я.

А что я могу сейчас сказать?

Вадим подходит ближе к нам с Даней. Его руки нервно теребят край футболки, а лицо бледное и непривычно неуверенное. Он как будто не понимает, что делать.

— Я могу тебя обнять? — неуклюже предлагает он, и Даня тут же мотает головой, отступая на шаг назад.

О Господи.

Ты дебил, Ардовский.

Дебил, который совершенно не умеет обращаться с детьми.

О как много я бы сейчас высказала Вадиму, если бы мы были одни!

И о том, что ребенок не игрушка, которую можно взять и забрать. И о том, что он может кричать все что угодно о своих отцовских правах, но Дане он сейчас никто. Просто чужой дядя, которого он видел несколько раз в качестве своего тренера.

Но ничего этого я сказать не могу.

Потому что я должна думать о чувствах своего ребенка. Кроме меня об этом подумать некому.

Я делаю резкий короткий вдох и с силой сжимаю свободную ладонь в кулак. Другой рукой я обнимаю Даню, которого немного потряхивает.