Книга Бывшие. Сын для чемпиона, страница 77 – Анастасия Градцева

— Прекращай, — говорю я, и в моем тоне, видимо, звучит что-то такое, от чего мама и правда затыкается.

Она напряженно поднимает на меня взгляд.

— Я знаю, что это ты, — бесцветно сообщаю я. — Пока ты спала, я залез в твой старый ежедневник. Там все написано. И про Полину, и про аборт.

Мама меняется в лице.

Я знаю, что это не очень честно: она еще на стрессе, она под препаратами и сейчас вряд ли дословно помнит, что именно там писала. Но мне плевать.

Феерично плевать.

Мама поджимает губы и молчит.

Не отрицает.

— Зачем? — тихо спрашиваю я, хотя мне хочется выть в голос. — Зачем?!

— Ради тебя, — без единого колебания отвечает она. — Только ради тебя, сыночек.

— Ты издеваешься?!

— Я знала, как будет лучше. Полине надо было просто сделать аборт, и все. И у нее не было бы никаких проблем. Но нет, на такое она, значит, пойти не смогла, а как плодить нищету — так пожалуйста. Эгоизм это и глупость, вот что.

В мамином голосе звучит такая жесткая уверенность в своей правоте, что у меня мороз идет по коже.

— Это мой ребенок, — шепчу я. — Наш. Я имел право знать. Я имел право принять решение. Вдвоем с Полиной. Ты не должна была в это лезть. Ты должна была дать ей мой номер и поддержать.

— А еще что я должна была сделать? — сухо интересуется она. — Может, денег ей выдать и у себя поселить?

— Мам, ей было восемнадцать! Я повел себя как мудила, переспал с ней и уехал, но ты же взрослая. Ты, блин, ее учительница. Разве тебе не было ее жалко? Ты могла позвонить, надавать мне по мозгам или хотя бы просто сказать, что Полина…

— Ну уж нет, — перебивает мама. — У тебя тогда только появился первый хороший контракт, у тебя были шикарные перспективы, Вадик. Я не могла позволить какой-то дуре сломать тебе жизнь.

— Поэтому сломала жизнь ей?

Мама поджимает губы.

— Я ее не заставляла с собой спать, — строго сообщает она. — Полина сама ноги перед тобой раздвигала, сама решила рожать, а потом у нее все кругом виноваты оказались. Ты тут не при чем, Вадик. Не надо мучиться. Ты у меня хороший мальчик, я знаю, добрый. Тебе всегда всех жалко…

Меня прорывает грубым истеричным смехом, который переходит во что-то, похожее на рыдания.

— А тебе своего внука не жалко? — хриплю я.

— Мальчишку жаль, да, — соглашается мама. — Но я ж не думала, что она его родила. Сама виновата.

Мне так хреново, что хочется свернуться клубком, как раненому зверю, и забиться куда-нибудь в угол. Но я усилием воли держусь на ногах и оглядываю мамину спальню.

На комоде стоит наша с ней фотография. Там мне лет семь: беззубая улыбка, на шее медаль, а в руках статуэтка — приз лучшему игроку турнира. Мама сияет, обнимая меня. Она тут молодая и очень красивая.

Хотел бы я сейчас заплакать. Может, легче бы стало.

Мама ведь и правда любит меня. А я люблю ее. И одновременно ненавижу с такой силой, что меня это пугает.

— Ты говоришь, что Полина сама виновата? — спрашиваю я спокойным чужим голосом.

— Да, сынок, — облегченно выдыхает она. — Все так.

— Тогда и ты, мам, сама виновата.

— В чем?

— В том, что никогда больше меня не увидишь. И внука тоже. Деньги, сиделки, лучшие врачи, круглосуточный уход — все, что угодно. Я все тебе дам. Хоть частный самолет. Но я не хочу тебя больше видеть. Никогда.

Мама испуганно смотрит на меня. В ее лице появляется что-то жалкое. Почти детское.