Книга Смерть И Пирожки для Ректора Драконьей Академии, страница 15 – Наталья Добкевич

— Вот. Рубашки, простые, но крепкие. Штаны — рабочие, не модные, зато не порвутся. Бельё — новое, не бойся. Фартук — кожаный, от жира защитит. Плащ — шерстяной, тёплый. И носки. Носки — это святое.

Я смотрела на эту гору и не верила своей удаче.

— Спасибо, — выдохнула я. — Сколько я должна?

— Нисколько, — отрезала Брунгильда. — Если отработаешь.

— Что отработаю?

— Слух дошёл, что ты пирожки печёшь. И драконы довольны, и эльфы твои сияют. Мне тоже пирожков хочется. Не казённых, а с душой. Испечёшь десяток — будем в расчёте.

Я улыбнулась.

— Испеку. Два десятка. С мясом и с капустой.

— По рукам, — кивнула гномиха. — Забирай и иди. И чтоб через неделю пирожки были.

Я собрала вещи в охапку и вышла, сопровождаемая восхищёнными взглядами эльфов.

— Агата, вы гений! — выдохнул Бинго. — Она никогда ничего не даёт просто так!

— А я и не брала просто так, — усмехнулась я. — Пирожки будут стоить каждого носка.

Вернувшись в свою коморку, я разложила добычу на койке и с наслаждением переоделась.

Рубашка оказалась чуть великовата, но чистая, пахла травами и чем-то домашним. Штаны — плотные, тёмно-серые, с кучей карманов (мечта!). Фартук — кожаный, длинный, почти до щиколоток. Плащ — тёплый, с капюшоном.

Я посмотрела на себя в маленькое мутное зеркало на стене.

— Ну, — сказала я своему отражению. — Уже не так страшно. Почти человек.

— Агата! — раздалось из-за двери. — Там обед скоро!

— Иду!

Я вышла на кухню, и эльфы ахнули.

— Агата! Вы как настоящий повар! — восхитился Финго.

— Я и есть настоящий повар, — усмехнулась я, завязывая фартук. — Ладно, орлы. Что у нас на обед?

— Студенты просят суп, — отрапортовал Бинго. — И пирожков побольше. Вчерашние разлетелись в момент.

— Будут пирожки, — пообещала я. — Замешиваем тесто.

Я замешивала тесто и думала о своём.

Руки делали привычную работу — мука, яйца, масло, вода, щепотка соли. Бабушкин рецепт, сто раз повторённый. Но сегодня что-то было по-другому.

Тесто... светилось.

Слабо, едва заметно, золотистым таким светом. Я протёрла глаза. Свет не исчез.

— Корнелий, — позвала я. — Ты это видишь?

— Вижу, — спокойно ответил лич. — Очень интересно.

— Что это?

— Похоже на магию. Но не обычную. Твоя земная природа смешивается с местной энергией. Ты как проводник. То, что ты готовишь, впитывает твои эмоции.

— Мои эмоции?

— Ну да. Вот смотри: ты сейчас о чём думала?

Я задумалась.

— О бабушке. О том, как она учила меня печь. О доме. С легкой грустью, но тепло.

— А тесто светится золотым, — констатировал Корнелий. — Тёплый свет. Значит, твои эмоции добрые. А если бы ты злилась, свет был бы красным.

— То есть мои пирожки — это эмоциональная бомба?

— Вроде того. Но не бомба, а... лекарство. Или оружие. Смотря кому дашь и с какой мыслью.

Я посмотрела на тесто с новым интересом.

— Надо проверить.

— Давай, — одобрил лич. — Я послежу.

Я разделила тесто на три части. Первую замесила с мыслью об уверенности. Вторую — с мыслью о спокойствии. Третью — с мыслью о радости.

Когда пирожки испеклись, они пахли по-разному. Я не могла объяснить как, но чувствовала: вот этот — твёрдый, надёжный. Этот — мягкий, уютный. А этот — лёгкий, игривый.

— Сработало, — выдохнула я.

— Поздравляю, — хмыкнул Корнелий. — Ты теперь не просто повар. Ты эмоциональный диверсант.