Книга Смерть И Пирожки для Ректора Драконьей Академии, страница 2 – Наталья Добкевич

— Чего-чего? — Ленка оторвалась от микроскопа и уставилась на меня как на сумасшедшую. — Пекарню?

— Ну да, — я пожала плечами, не прекращая работать. — Буду печь пирожки. С мясом, с капустой, с вишней. С картошкой и грибами. Чтобы люди приходили, покупали, и у них настроение поднималось. Представляешь: тёплая булочка с пылу с жару, масло тает, начинка сочная… Красота.

— Ты? — Ленка округлила глаза. — Ты, которая даже яичницу сжечь умудряется? Ты будешь пекарню открывать?

— Это было один раз, — обиделась я. — И вообще, яйца — сложная штука. Там главное момент поймать. А пирожки — это искусство. Там главное душу вложить.

— Агатушка, — Ленка покачала головой, — ты трупы режешь уже пять лет. Какая душа? У тебя вместо души формалин.

Я хмыкнула.

Спорить не хотелось. Ленка, конечно, права: за эти годы я немного очерствела. Но внутри, глубоко-глубоко, где-то под слоем цинизма и медицинского юмора, под вечной усталостью и недосыпом, жила маленькая девочка, которая мечтала о тёплой кухне, запахе сдобы и счастливых лицах. О том, как она стоит в белом фартуке, посыпанном мукой, и вынимает из печи румяные пирожки, а вокруг собираются люди и улыбаются.

Вместо этого — запах хлорки и лица в синих пятнах.

— Ладно, — махнула я рукой. — Помечтать-то можно.

Я вернулась к работе. Аккуратно отделила ткани, заглянула в грудную полость. Сердце, лёгкие, все органы на месте. Но что-то меня насторожило. Какая-то мелочь, которую я уловила краем глаза.

Я присмотрелась внимательнее.

На запястье, чуть выше часов, была тонкая полоска — будто от верёвки или тонкого ремня. Красная, воспалённая. Таких следов не бывает при падении. При падении ссадины хаотичные, рваные. А здесь — ровная линия.

Я наклонилась ближе. Провела пальцем по коже. Да, точно. След от связывания. И под ногтями — частички чужой кожи. Значит, царапал нападавшего.

— Лен, глянь-ка сюда, — позвала я.

Ленка подошла, посмотрела.

— Странно, — сказала она. — Похоже на след от связывания.

— Вот именно. А в деле написано: «сам упал, неосторожность».

Мы переглянулись.

— Звони следователю, — вздохнула я. — Опять не всё чисто.

Ленка ушла звонить, а я продолжила осмотр. Теперь я была полностью в своей стихии. Тайна, загадка, поиск истины. Ради этого я и работала. Ради этого момента, когда мёртвый наконец «заговорит» и расскажет правду.

Я провозилась с телом ещё часа два. Выяснила, что мужика сначала связали, потом толкнули с балкона. Инсценировка несчастного случая. На теле были микроскопические следы борьбы — царапины на руках, которые он получил, пытаясь освободиться. В крови — следы снотворного. Значит, сначала усыпили, потом связали, потом сбросили.

— Ну что, мужик, — сказала я, заканчивая протокол. — Я за тебя всё узнала. Теперь дело за следователями. Надеюсь, они найдут твоего убийцу.

Я сняла перчатки, вымыла руки и подошла к зеркалу.

Ну и видок.

Из зеркала на меня смотрела девушка лет двадцати восьми. Русые волосы, вечно растрёпанные, сегодня с утра кое-как закрученные в пучок, к вечеру превратились в нечто среднее между гнездом и вороньим базаром. Серые глаза с тёмными кругами от недосыпа смотрели устало, но с хитринкой. Прямой нос, тонкие губы, острый подбородок — ничего особенного, обычная среднестатистическая внешность.