Книга Железная леди для Священной империи, страница 13 – Dimash Suleimen

— Я понимаю, Конрад, понимаю, — хмуро буркнул Ландберт.

В те времена правила были жесткими: сына можно было женить на бедной, если она девка справная, но вот дочь отдать за нищего, это был позор на всю деревню. Если зять окажется совсем голодранцем, он в голодный год просто продаст девку в рабство заезжим купцам ради мешка зерна. И если дочку из уважаемого дома продадут в портовую таверну или на невольничий рынок где-нибудь в Венеции это будет такой удар по репутации всего рода, что остальных девок из этой деревни соседи вообще перестанут брать. Семью просто заплюют на каждом базаре.

Так что, как ни крути, а выдать Ильзу замуж прилично было нужно. Даже если ради этого придется оторвать от сердца несколько лишних серебряных монет.

В те времена законы церкви и общины были неумолимы:«При жизни баба принадлежит отцу или мужу, а после смерти церковному погосту». Незамужняя девка не имела права быть похороненной в родовой часовне или под сенью семейных крестов. Оставь её старой девой и после кончины её труп, завернутый в дырявую рогожу, вышвырнут в овраг для висельников и бродячих псов, где никто никогда не помолится за её душу.

Поэтому обречь дочь на безбрачие считалось таким же смертным грехом и позором, как и продать её нищему калеке, соседи за такое до конца дней плевать в спину будут. Поговаривали, что в благородных и набожных домах, если девочка умирала во младенчестве, ей даже устраивали «посмертное венчание» с каким-нибудь умершим мальчиком из соседнего клана, лишь бы её душа обрела покой на христианском кладбище.

Поскольку у малышки Ильзы изначально был огромный минус в виде матери-бесприданницы, найти ей приличного мужа без весомого кошеля серебра было нереально.

Старый Ландберт долго скрипел зубами, взвешивал в уме каждый пфенниг и наконец принял тяжелое решение: — Ладно. Выделю Гансу-Старшему два волока хорошей пашни у ручья и два волока сухих холмов под овес.

— Тот лишний волок пашни, что я даю сверху, пускай откладывают. Всё зерно с него пойдет исключительно на приданое Ильзе.

Староста Конрад быстро прикинул в уме: этот кусок земли составлял добрую десятую часть от всего дедовского хозяйства. Для обделенного первенца щедрый жест. Конрад одобрительно кивнул: — Пойдет.

Если судить по древнему саксонскому праву, Ландберт должен был отдать старшему сыну больше половины хозяйства. А остальным братьям и внуку лишь жалкие крохи. Но старик изначально выделил Гансу-Старшему самый минимум, будто тот был не любимым первенцем, а приблудным батраком.

Конечно, с тремя волоками земли Ганс с женой и дочкой с голоду не помрут. Но то, что старик согласился добавить еще один волок жирной пашни, делало расклад куда более сносным. Вот только старый Ландберт-то согласен, а его змея-жена, старая Гертруда, когда узнает, устроит такой скандал, что весь дом на уши встанет. Так что Конраду, как старосте, нужно было зафиксировать сделку железно, чтобы мачеха потом не отыграла всё назад.

Подумав, Конрад решил поднажать на дядю: — Раз уж даешь землю, пиши в отказной грамоте: ровно два волока пашни. — Да, ты обещаешь срубить Гансу три стены для его мазанки, места им хватит. Но ведь крестьянскому двору нужны еще сарай для дров, навес для телеги, пристройка для скотины. А чтобы крыть эти крыши, нужна хорошая солома. — К тому же Марта ткать не умеет. Зато Ганс-Старший долгими зимними вечерами плетет отличные поршни из лыка и соломы. Носит их в город на рынок, хоть какая-то копейка в дом. А для этого ему снова нужна солома! Без хорошего поля ржи он просто пойдет по миру.