Книга Железная леди для Священной империи, страница 137 – Dimash Suleimen

Франц не стал сходить с повозки. Поманив старосту жестом к себе, он негромко проронил: — Староста Герхард, я приехал лишь напомнить о долге службы и предупредить. Нынче барин пожаловал это поместье другому.

— Кому? — голос Герхарда дрогнул.

— Гансу, что живет в деревне перед усадьбой. С этого часа господин он. Поступай, как велит совесть и рассудок.

Сказав это, Франц даже не дождался ответа — стегнул лошадей и оставил старосту стоять посреди дороги, словно громом пораженного.

Дом фон Заксен славился своей справедливостью: работникам здесь оставляли четыре части урожая из десяти, что на одну часть превышало обычную долю у других помещиков. Жизнь в Старом Северном была сносной, куда лучше, чем в иных местах. Но теперь... Староста чувствовал, как земля уходит из-под ног. Новый хозяин — из простой деревни, из тех, кто не привык к богатству. А значит, чтобы самому нажить капитал, новый помещик наверняка начнет выжимать из них последние соки. Староста вздохнул: их покой закончился.

Вернувшись в «Четыре моря», Франц вошел в кабинет Адальберта фон Заксена. Его господин, чье величие подчеркивалось даже в тишине, сидел за столом, сосредоточенно работая специально изготовленным скребком, он извлекал мясо из клешни речного краба. Франц замер у входа, ожидая позволения говорить.

Адальберт не поднял глаз, однако, заметив присутствие управляющего, небрежно обронил: — Доложи. Что задержало тебя так надолго?

Франц не посмел утаить ни слова. Он изложил всё: утренние дела в магистрате, обед в доме Ганса и наконец, визит в Старое Северное поместье, чтобы донести волю хозяина до старосты Герхарда.

Закончив отчет, Франц замолчал. Адальберт фон Заксен по-прежнему с предельной тщательностью продолжал отделять нежное мясо от панциря. Он не выказал ни одобрения, ни недовольства, оставаясь бесстрастным, как изваяние. Францу оставалось лишь хранить молчание и ждать, пока господин не сочтет нужным прервать свою работу.

Прошло немало времени. В комнате давно затеплились светильники, когда управляющий Франц внезапно услышал тихий смешок господина: — Сделал!

Франц поднял глаза и увидел на подносе перед Адальбертом фон Заксеном краба, заново собранного из панциря и клешней. Управляющий лишь молча склонил голову, стараясь не выдать удивления. Адальберт, наблюдая за тем, как легко Ильза справлялась с этим делом, решил, что обязан повторить сей фокус, дабы позабавить сына. Однако то, что казалось простым в руках девчонки, потребовало от него усилий — пришлось извести четверых крабов, прежде чем работа была завершена.

Довольный собой, Адальберт обернулся к управляющему: — Ты неплохо справился, Франц. Но пока ты принес лишь дату рождения Ганса. Завтра разыщи способ достать точные данные его дочери, Ильзы. Мне нужно взглянуть на них.

Адальберт сделал паузу, не желая посвящать слугу в свои раздумья. Ганс, согласно выпискам из магистрата, был человеком ничтожным — его гороскоп сулил лишь бедность, горести и скорую смерть. По всем расчетам, нынешним летом, в шестой месяц, он должен был расстаться с жизнью. Но сегодня, в шестнадцатый день восьмого месяца, Ганс был жив, здоров, и в чертах его лица, отмеченных невзгодами, Адальберт прочел нечто иное. Три тонкие линии «добродетели» залегли в уголках его глаз — знак человека, совершившего великое благодеяние. А у девочки, при её улыбке, проступали те же знаки. Это означало, что малютка сама была наделена высшим даром, приносящим удачу всем вокруг.