Книга Зачарованная река, страница 154 – Ребекка Росс

— Я уже слишком хорошо это понял.

Джек с ужасом ждал, что Адайра начнет задавать ему всевозможные неудобные вопросы, но, когда молчание затянулось, он вспомнил, как часто она удивляла его. Она не соответствовала его представлениям, а разбивала их вдребезги.

Она взяла клинок и порезала свою ладонь; кровь заполнила рану. Джек собирался отчитать наследницу, но ее голос прозвучал острее любого клинка:

— Я не хочу тайн меж нами.

Юноша опустил взгляд, изучая их раны. Он подумал о клятве на крови, которую часто дают на свадьбе, – самой глубокой и сильной связи, когда на ладонях молодоженов делают надрез и прижимают их друг к другу, смешивая кровь. Они с Адайрой не давали такой клятвы и не сделают этого, если не решат остаться вместе по окончании срока.

И все же, видя кровь Адайры и ее готовность принять его уязвимость, рана за раной… он почувствовал, как что-то между ними начало меняться.

— Я хочу обсудить встречу с Западом, Джек. – Ее голос прервал его размышления. – Но прежде, чем я начну… давай поговорим как старые друзья, которые не виделись много лет и теперь осознают, что им нужно столько наверстать. Расскажи мне о себе то, чего я не знаю, и я поступлю так же.

Она подошла к креслу перед камином, и Джек последовал за ней с двумя льняными бинтами. Девушка перевязала свою ладонь, а он обмотал предплечье, затем придвинул другое кресло, чтобы сесть напротив нее. Он понял, что хочет видеть ее полностью, независимо от того, какие слова прозвучат из его уст.

На мгновение он замолчал, сомневаясь, но потом заговорил. Это было похоже на дверь, которую то открывают ненадолго, то тут же закрывают, но этого достаточно, чтобы внутрь пролился свет.

— Когда я был мальчишкой, – начал Джек, – я ничего не хотел так сильно, как быть достойным клана и найти свое место. То, что я рос без отца, только подпитывало эти чувства, и я страстно желал, чтобы хоть кто-то признал меня своим. Я не мог придумать большей чести, чем присоединиться к Восточной Страже, доказав Торину, что я этого достоин.

— Это, пожалуй, единственное, что есть общего между нами, – с улыбкой сказала Адайра. – Когда-то мы мечтали об одном и том же.

— Так и есть, – задумчиво согласился он. – Но порой ты обнаруживаешь, что твое место и предназначение не те, какими ты их представлял изначально. Когда меня отослали на Большую землю, я был полон горечи и гнева. Я думал, что Мирин не хочет иметь со мной ничего общего, и поэтому, как только моя тоска по дому утихла, я начал осваиваться в университете и поклялся, что никогда больше не вернусь на Каденцию. Несмотря на эти заявления, по ночам мне все равно снился дом. Я видел остров – его холмы, горы и озера. Чувствовал запах трав в саду и слышал сплетни, разносимые ветром. Не могу сказать точно, когда именно сны начали исчезать и я окончательно убедился, что мне не место на Каденции, но полагаю, это случилось на третьем году обучения, когда у меня был первый урок игры на арфе. Как только я провел пальцами по струнам, буря и гнев, бесконечно бушевавшие во мне, утихли, и я понял, что я действительно могу доказать, что чего-то стою.

— И ты это сделал, бард, – поддержала его Адайра.

Он улыбнулся.

— А теперь расскажи мне о себе, жена, то, чего я не знаю.

— Это непростая задача. – Она поглубже устроилась в кресле, скрестив ноги. – Боюсь, моя жизнь часто на виду.