Книга Список Лили Беннетт, страница 120 – Кэтрин Дайсон

И все же, хотя при мыслях о ловушке, в которую она сама себя загнала, в груди у Лидии начиналась тихая тревожная дрожь, гораздо сильнее была вибрация совсем иного рода. Она, конечно, должна была бы заранее догадаться, что Джейк окажется хорош в постели, – боже ты мой, а в чем он не был хорош? – но дело было не только в этом. В том, как он целовал ее, какие узоры вычерчивали его руки по ее телу, сквозила некая особая связь, непривычная искренность. Ни сурового долга оправдывать ожидания, который она всегда ощущала с Адамом, ни акробатики мимолетной интрижки с Мэттом-не-то-Марком.

На несколько прекрасных часов во всем мире словно бы остались только они двое – а все остальное исчезло, растворилось. В эти часы для Лидии не существовало ничего, кроме губ Джейка, прижимающихся к ее коже, руки, перебирающей пряди ее волос, его жаркого шепота у нее над ухом.

Вот только слова, которые он ей шептал, предназначались совсем другой женщине.

Она вздохнула, зарываясь поглубже в безразмерный спальник Джейка, нащупывая ледяными руками его самого – такого теплого и гладкого, – прижимаясь к нему покрепче. Он чуть пошевелился, но не проснулся, и она обрадовалась возможности полежать еще немного у него в объятиях.

По ее представлениям, через час-другой должно было взойти солнце – а тогда уж совершенно неизвестно, останется ли хоть что-то в мире таким же, как прежде.

Потому что этой ночью, содрогаясь от наслаждения, Лидия вдруг очень четко поняла: если она хочет иметь хоть какое-то будущее с Джейком, необходимо сказать ему, кто она такая на самом деле.

Но как, как это сделать – теперь?

Теперь, когда Джейк наконец открылся перед Лили, как обрушить на него известие, что она и не Лили вовсе? При одной только мысли о том, чтобы потерять его, добровольно отказаться от человека, в которого она умудрилась так безоглядно и так незаметно для себя влюбиться, к глазам подступили слезы, а во рту появился противный кислый вкус.

Черт!

Она немного поплакала, безмолвно роняя слезы на нейлон спального мешка, а потом снова заснула глубоким тяжелым сном без сновидений. А когда снова проснулась, Джейк как раз тоже заворочался в полусне, обхватил ее одной рукой и притянул к себе.

Она могла рассказать ему все прямо тогда, на месте, надеясь, что еще не развеявшиеся отголоски этой ночи помогут как-то загладить обман. И все же не рассказала. Продолжила цепляться за ложь, отчаянно пытаясь выиграть хоть немного времени до неминуемого – она ведь знала, что этот исход неминуем, – взрыва.

— Доброе утро, – пробормотал Джейк у нее над ухом, и от звука его хриплого заспанного голоса у нее по спине снова побежали мурашки. И, когда она повернулась в его объятиях, чтобы заглянуть ему в лицо, в груди у нее снова возникла та же дрожь. Лидия несколько секунд разглядывала его, легонько вычерчивая кончиками пальцев контуры его лица, вбирая его в себя, запоминая в самых мельчайших подробностях изгиб улыбки и крохотные веснушки на щеках, которые не видела в темноте минувшей ночи.

На свой собственный лад она пыталась рассказать ему, кто она на самом деле, и понял он или нет, но, когда он снова потянулся к ней, в ласках его сквозило что-то другое, чем ночью. Поцелуи были медленнее, томительнее, пыл новизны сменился в них жаром страсти, руки Джейка касались ее кожи иначе, увереннее, задерживаясь там, где ночью скользили без остановки. Как будто он тоже пытался запомнить ее, изучить на ощупь и на звук, унести с собой тепло ее прикосновений, очертания ее тела, тихие звуки, что срывались с ее губ, когда он притянул ее к себе. И, когда чуть позже они слились, его тихий возглас звучал почти молитвой, и Лидия прочувствовала эту молитву всей собой, до самых костей.