Книга Песнь Перна, страница 130 – Энн Маккефри

Менолли так зачаровало богатство и разнообразие его интонаций, что она даже не обратила внимание на смысл сказанного.

— Ну? – требовательно спросил он.

Менолли заморгала и судорожно вздохнула, запоздало поняв, что он ждет ее пения.

— Да не так! Вот дуреха! Дышать нужно вот отсюда. – Он положил растопыренную ладонь на бочкообразный живот, туда, где полагалось быть диафрагме, и нажал, так что давление ясно ощущалось в выходившем изо рта голосе. – Вдыхаешь через нос, вот так… – Он вдохнул, но его массивная грудь почти не шевельнулась. – Воздух идет через дыхательное горло, – продолжал он на той же ноте, – и в живот. – Голос понизился сразу на целую октаву. – Правильно дышать – значит дышать животом!

Менолли набрала воздуха, как ей было показано, и снова выдохнула: она по-прежнему не знала, что петь.

— Клянусь холдом, который нас защищает, – он воздел глаза и руки, как будто искал утешения у бесплотного воздуха, – эта девица сведет меня с ума… Пой же, Менолли, пой!

Менолли с радостью запела бы, но перед тем, как начать, ей хотелось столько сказать, а если нельзя, то хотя бы подумать, что же лучше спеть.

Она снова быстро вдохнула, почувствовала, что сидя петь неудобно, встала, не спрашивая разрешения, и начала ту же песню, которую утром пели школяры. Сначала у нее мелькнула мысль: сейчас я ему покажу, что не он один умеет наполнять воздух оглушительными звуками, но потом, вспомнив брошенный вскользь совет Петирона, она передумала и постаралась петь не столько громко, сколько выразительно.

Шонегар внимательно глядел на нее.

Вот последняя нота замерла вдали – как будто певец закончил песню и ушел, и Менолли без сил рухнула на табурет. Ее трясло. Как только она перестала петь, вернулась тупая, дергающая боль в ногах.

Мастер Шонегар продолжал сидеть молча, его многочисленные подбородки опустились на грудь. Потом, так и не шевельнув пальцем, он откинулся назад и пристально взглянул на девочку из-под кустистых темных бровей.

— Так, говоришь, Петирон никогда не учил тебя пользоваться голосом?

— Так, как вы, – нет. – Для наглядности Менолли прижала ладони к плоскому животу. – Он всегда говорил, что петь нужно сердцем и нутром. Я могу петь еще громче, – на всякий случай добавила она, опасаясь, что не угодила Шонегару.

Он только рукой махнул:

— Невелика хитрость. Орать любой дурак умеет. Даже наш Камо. А вот петь он не может.

— Петирон часто говорил: если петь громко, то слышен только шум, а не голос и не сама песня.

— Да ну? Это он тебе сказал? Мои слова! Мои собственные слова! Значит, все-таки он меня слушал, – отметил Шонегар и тихо добавил, обращаясь к самому себе: – Петирон был достаточно умен, чтобы понимать пределы своих возможностей.

Менолли промолчала, но все в ней вознегодовало. Зато с оконного карниза послышалось шипение Красотки; Крепыш с Нырком вторили ей со своих мест. Мастер Шонегар поднял голову и с легким недоумением воззрился на файров.

— Вот оно что! – Он перевел взгляд на Менолли. – Эти прелестные создания выражают чувства своей хозяйки? А ты любила Петирона и не желаешь слушать о нем ничего дурного? – Он слегка подался вперед и погрозил ей пальцем. – Запомни, бегунья Менолли: у каждого из нас есть свой предел, и мудр тот, кто его осознает. Вот что я имел в виду, – он снова откинулся в кресле, – совершенно не желая обидеть покойного Петирона. Для меня это похвала. – Он склонил голову набок. – А для тебя – большая удача. Петирону хватило разума не портить твой голос, а подождать, пока твоим вокальным образованием займусь я. Так, шлифуя и доводя до совершенства то, что заложено самой природой, мы получим…