Книга Песнь Перна, страница 277 – Энн Маккефри

Сильвина помогла ему управиться со стиркой, расспрашивая о Рождении и о том, как Миррим неожиданно запечатлела зеленого дракона. А как ему понравился айгенский климат? Постепенно Пьемур повеселел: наконец-то удалось поговорить с кем-то по душам. К тому же помощь Сильвины пришлась как нельзя кстати – один он провозился бы гораздо дольше.

Сильвина сказала, что до вечера все равно ничего не высохнет, и выдала ему другое одеяло и смену одежды – достаточно поношенной, чтобы не вызвать ничьей зависти.

— Да не забудь посетовать, что я тебя чуть на части не разорвала за то, что ты испортил новую одежду и уделал меховое одеяло, – подмигнув, сказала она на прощание.

С полпути Пьемуру пришлось вернуться за душистой свечкой, и он кротко снес громкое ворчание Сильвины на глазах у всей кухонной прислуги.

После Пьемур пришел к выводу: не обрати тогда Дирцан внимания на выходку школяров, вся история могла бы постепенно забыться. Но Дирцан устроил им суровый разнос в присутствии подмастерьев и посадил всю четверку на воду на три дня. Душистая свечка развеяла мерзкий запах, но ничто уже не могло развеять ненависти Клелла и его дружков к Пьемуру. Можно подумать, что Дирцан нарочно вознамерился лишить его любой возможности поладить с соседями по комнате.

Хотя он и старался держаться от них подальше, ему то и дело наступали на ноги, больно толкали в бок локтями или барабанили палочками. Три ночи подряд одеяло оказывалось зашитым. Одежда так часто попадала в водосток, что Пьемуру пришлось попросить Бролли приспособить к сундучку замок, который мог открыть только он сам. И хотя школярам не полагалось запирать свои вещи, Дирцан сделал вид, что не заметил этого нововведения.

Пьемур даже научился находить своеобразное удовольствие в том, чтобы не обращать внимания на все проделки учеников, холодно и свысока глядя на их мелкие пакости. Он проводил почти все время за изучением барабанных сигналов и, даже засыпая, барабанил пальцами по одеялу, стараясь запомнить наиболее сложные ритмические сочетания. Он отлично знал, что остальные мрачно следят за ним, но ничего не могут поделать.

К несчастью, холодность, которую он на себя напустил, чтобы противостоять их нападкам, стала сказываться и на отношениях со старыми друзьями. Бонз и Бролли вслух сетовали, что он изменился, а Тимини наблюдал за ним печальными глазами, как будто сам был отчасти виноват в том, что происходит с приятелем. Напрасно Пьемур отшучивался, уверяя друзей, что совершенно доволен жизнью.

— Ты можешь говорить что угодно, – заявил как-то верный Бонз, – но я все равно уверен: эти типы с барабанной вышки не дают тебе прохода. И если Клелл…

— При чем тут Клелл? – так свирепо огрызнулся Пьемур, что Бонз даже отшатнулся от неожиданности.

— Как раз об этом я и говорил, Пьемур! – заявил Бролли, которого было не так-то легко испугать: как-никак они дружили уже пять Оборотов, и он все еще был на голову выше Пьемура. – Ты стал сам не свой, и не надо песен о том, что ты меняешься вместе с голосом. Как раз с голосом у тебя все в порядке – он вот уже несколько дней как не срывается.

Пьемур захлопал глазами: сам он не заметил за собой этой приятной перемены.

— Но все равно ничего не попишешь – Тильгин уже утвержден на роль… А потом было бы странно, если бы женскую партию исполнил баритон, – подытожил Бролли.