Книга Первый сезон, страница 170 – Елена Крыжановская

— Вот уж это вранье. Откуда он может знать, где он нужен?

— Призвание! Зачем оно, думаешь? Чтоб мы делали то, что нужно, даже если сами не понимаем этого. С тобой разве такого не было? Идешь куда-то, думая, что выбрал дорогу сам, а потом понимаешь, что она тебя выбрала. Что всё подстроено свыше. Было?

Дик кивнул. И схватил Марика за руку, призывая прислушаться. Рядом творилось что-то недоброе. Копыта процокали и остановились. На зеленом занавесе шевелились и сгущались тени.

— Бежим! — Дик мгновенно рассек мечом натянутый брезент сбоку, возле стены. Они вылетели наружу в тот момент, когда чужой меч уже распорол зеленую ткань с другой стороны. Не слыша криков, не оглядываясь, они нырнули под соседний открытый прилавок, мимо тележки холодных напитков и за угол, выскочив с площади. Отдышавшись в тени подворотни, осторожно выглянули на улицу.

— Идем? — спросил Марик.

— Нет. Пройдем двор насквозь и вернемся с другой стороны.

Проскользнули квадратный внутренний дворик, прячась за арками и деревьями, и с самым беспечным видом вышли на площадь, точно зная, что волна облавы с этого края уже давно схлынула. Теперь Марик вел Дика за руку, уверенно лавируя между прилавками, пробираясь к тому месту, где оставил сестру и друзей.

_____________________

[1] (прим. Лины) Вот, обычный пример дорожного напутствия-предсказания в братстве. Я раньше думала, что в историях такие слова, которые потом сбываются, добавляли рассказчики для "литературной красоты". А, оказывается, это самое обычное дело. Я сама уже слышала напутствие, когда мы искали Гошку на дороге Отверженных. И оно сбылось в тот же день.

[2] (прим. Лины) Теперь, то есть, уже давно "не обращать внимания" получается. Привыкнуть и считать это нормальным — нет.

А для меня это серьезный вопрос, даже не знаю, как научиться правильно думать и вести себя. В последние больше ста лет площадях почти не слышен свист плетки и стала огромной редкостью обычная плата кровью Никто ее не отменял, но из общественной городской жизни она почти исчезла. Даже к взрослым ворам применяется отработка долга, а уж детей никто не трогает. На каторге и в других закрытых местах, например, в бандах, обычаи остались прежними, но на площадях стало слишком много заступников и вообще, приличия изменились. Дик постарался!

Мы с Гошкой выросли в те годы, когда Дина вернула закон военного времени, а с ним смертную казнь и плату кровью, но мы ещё ни разу в жизни ничего такого на площади не видели. Даже позорного столба. И даже не слышали, чтобы кто-то рассказывал, что кто-то видел. Только в школе Дины впервые при мне учитель ударил линейкой ученика, и то, это психологическое испытание, а не обычная практика.

На тренировках мне бывает больно, если не успела увернуться от палки или деревянного меча, там я могу не обращаться внимания. Ведь это совсем другое, это не обидно. А в школе, раньше, когда один дурак всего лишь ущипнул мою щеку и сказал какую-то ерунду, я так взорвалась… И уговаривала себя не обращать внимания, но меня целый день трясло. Пока не врезала ему, не успокоилась. А ведь он не хотел по-настоящему оскорбить меня, просто дразнил. В школе Дины я легко сдерживалась, знала, что это тренировка, но в жизни…

Широкий полукруг людских спин, звон гитары и бубна ясно указывал место, где идет представление. Две красавицы: светловолосая, как фея, и смуглая брюнетка, в юбках, расшитых разноцветными полосами, так что те становились похожи на огромное пестрое колесо со спицами, когда кружились, — танцевали, ритмично вскидывая бубны и хлопая ими по ладони, локтю или колену. Двое южных мужчин в цветных шелковых блузах аккомпанировали им на гитарах: большой и очень маленькой, чей голос звенел точно ангельский колокольчик. Мужчины стояли, опустившись на одно колено, держа гитару, как меч после посвящения. Красавицы кружились, обходя их восьмеркой, или танцевали в центре на свободном пространстве.