Книга Бескрайний архипелаг. Книга I, страница 29 – Артем Сластин, Эльнар Зайнетдинов

— Наш единственный охранник выпил весь ром на пару с Густаво и теперь бедокурит!

Густаво — тот самый олигарх из Бразилии. Он с первого взгляда мне не понравился. Работая копом пятнадцать лет, я по выражению лиц и повадкам научился определять людей, имеющих много тёмных секретов.

— Пиковый, пшёл работать, я сказал! За весь день палец о палец не ударил! Солнце ещё не зашло за горизонт, — быковал арестант на индуса.

— Янис прав, нечего паразитировать, ик-к, иди колоть руду, ублюдок! Иначе привяжем тебя к дереву, и будешь ты приманкой, ик-к, для диких зверей, — заикаясь, поддержал зэка опьяневший Густаво.

— Вы не понимаете! Я — настоящий артист, олицетворение искусства, созданное не для грубой работы! Моя жизнь — это сияние на экранах и овации. Позвольте мне служить общине иначе: своим талантом, своей богемной красотой, своим исключительным магнетизмом! Даже здесь, среди суровости, людям нужен луч света, и никто не способен дать его лучше меня!

Я уже было решительно сделал шаг вперёд, чтобы навести порядок, но меня придержал Эстебан, схватив за предплечье.

— Притормози, Макс. Парни дело говорят. У нас тут законы военного времени. Для таких, как он, нет места. Давай посмотрим, как всё развернётся. Пусть нарцисс почувствует, что значит справедливость!

Вояка презрительно сплюнул, а Луи Дюваль после секундного замешательства одобрительно кивнул на эти аргументы. Что ж, в чём-то они правы.

— Магнетизма-шмагнетизма, — продолжил прессинг Янис. — Ты чё, внатуре не сечёшь? Видел, сколько брёвен нарубал наш братишка из Таджикистана? Думаешь, он, уставший, будет рад видеть твои кривляния? Одно дело, что припадочная бегает по лагерю и трясёт голой жопой — хоть какая-то отрада. Но она-то внатуре психичка больная, с таких не спрашивают! А ты…

Актёр индийского кино подхватил невидимую мелодию и внезапно закружился в танце, чем ввёл в ступор агрессора и оборвал его на полуслове. Его стремительные движения рисовали в пространстве причудливые узоры. Руки взлетали вверх, подобно крыльям экзотической птицы, а ноги выбивали по земле быстрый ритм. Я застыл, не в силах оторвать взгляд от завораживающего зрелища, чувствуя, как отвисает челюсть. А его улыбка… Святая Дева, эта улыбка! В ней читалась такая чистая, детская радость жизни, что невольно хотелось улыбнуться в ответ и захлопать в ладоши. Всё же чувством эстетики я не был обделён, как и все мужчины моего рода.

Арестант, картинно подтанцовывая в стиле вертухайского вальса, будто уклоняясь от взора надзирателя, приблизился к индусу и со всей отмаши вмазал ему по лицу, чем прервал восторженные крики женщин. От мощного удара индус упал на спину.

— А-а-а, моё лицо! Моё прекрасное лицо! Мои зубы! Уа-а-а! — завизжал он громче сирены, выплёвывая пару центральных резцов.

— Пять минут на сопли, а потом взял кайло и к руде. Всё понял, шнырь?

У бедного индуса началась истерика, и он, прикрывая лицо ладонями, громко зарыдал.

Глядя на приближающегося к ним Густаво, я осознал, что олигарх тоже не прочь почесать руки.

— Достаточно! — рявкнул я в своей полицейской манере. — Урок получен! Насилия более не потерплю! Вы что, весь ром выжрали? Давид, мать твою, ты как за складом смотришь?

— Да я… — начал оправдываться владелец отеля в прошлом. — Отошёл на минутку по-маленькому… У пузырников такой мощный мочегонный эффект оказался.